Невинное развлечение (ЛП) полностью

— В Лондоне, без сомнения, произошло еще что-нибудь интересное, кроме моего короткого скучного танца с сэром Гарри Валентайном.

— Не то, чтобы, — ответила Мэри. Потом пожала плечами и, зевая, перечислила: — Мать Филомены утащила ее в Брайтон, Энн заболела. Наверное, та же простуда, что у тебя.

Вряд ли, подумала Оливия.

— Никто не видел сэра Гарри с того самого вечера, — добавила Мери. — Он никуда не ездил.

Оливия ничуть не удивилась. Скорее всего, он сидел за столом и что-нибудь строчил. И, возможно, на нем была странная шляпа.

Точно она не знала. Она целыми днями не выглядывала в окно. И даже не смотрела на окно. Во всяком случае, не больше шести-восьми раз.

Ежедневно.

— О чем же вы тогда говорили? — спросила Мэри. — Я знаю, ты с ним говорила, я видела, у тебя двигались губы.

Пылая негодованием, Оливия развернулась к подруге.

— Ты следила за моими губами?!

— Да, ладно тебе. Как будто ты никогда этого не делала.

Замечание было не просто правдивым, а неопровержимым, поскольку Оливия проделывала это с Мэри. Но ответ — нет, возражение — было вполне уместно, поэтому Оливия коротко фыркнула и ответила:

— Я никогда не следила за тобой.

— Но могла бы, — уверенно ответила Мэри.

Тоже правда, но Оливия не собиралась ее признавать.

— Так о чем вы говорили? — снова спросила Мэри.

— Ни о чем особенном, — солгала Оливия и снова, на сей раз уже громче, зашуршала газетой. Она уже просмотрела светскую колонку — она обычно начинала читать газету с конца — но хотела еще прочесть парламентский отчет. Она делала это всегда. Каждый день. Даже ее отец не читал парламентских отчетов ежедневно, а ведь он являлся членом палаты Лордов.

— Ты выглядела сердитой, — настаивала Мэри.

«Я сердита сейчас», — хотелось зарычать Оливии.

— Так ты сердилась?

Оливия заскрипела зубами.

— Ты ошибаешься.

— Я так не думаю, — произнесла Мэри тем невыносимо напевным тоном, который использовала исключительно, когда считала, что знает, о чем говорит.

Оливия бросила взгляд на Салли, как раз втыкавшую иголку в ткань и изо всех сил изображавшую, что не подслушивает. Потом снова посмотрела на Мэри, словно давая ей понять — не при слугах!

Это не решало проблему с Мэри, но, по крайней мере, отодвигало ее.

Оливия снова зашуршала газетой и расстроенно опустила взгляд на свои руки. Она забрала газету еще до того, как дворецкий ее прогладил[13], и вся измазалась в типографской краске.

— Фу, какая гадость, — произнесла Мэри.

Оливия не нашлась, что ответить, кроме:

— А где твоя горничная?

— А, там, — ответила Мери, махнув рукой куда-то назад. И тут Оливия поняла, что допустила ужасный промах. Мэри тут же повернулась к Салли и сказала: — Ты ведь знакома с моей Женевьевой правда? Пойди, поболтай с ней.

Салли была прекрасно знакома с Женевьевой и отлично знала, что способности последней объясняться по-английски, по меньшей мере, ограничены, но поскольку Оливия не могла вдруг вскочить и закричать, чтобы Салли не говорила с Женевьевой, той пришлось собрать свое вышивание и отправиться на поиски.

— Вот так, — гордо констатировала Мэри. — Чисто сработано. Теперь расскажи мне, какой он? Он красивый?

— Ты его видела.

— Нет, красив ли он с близкого расстояния? Эти глаза … — Мэри поежилась.

— О! — воскликнула Оливия, внезапно кое-что вспомнив. — Они карие, а вовсе не сине-серые.

— Не может быть. Я совершенно уверена…

— Ты ошиблась.

— Нет. Я в таких вещах никогда не ошибаюсь.

— Мэри, я видела его лицо вот с такого расстояния, — заявила Оливия, показав расстояние на скамейке между ними. — Уверяю тебя, у него карие глаза.

Это привело Мэри в ужас. Наконец она помотала головой и сказала:

— Наверное, это из-за того, как он на тебя смотрит. Так пронзительно! Вот я и решила, что у него голубые глаза. — Она моргнула. — Или серые.

Оливия закатила глаза, а потом уставилась прямо перед собой, надеясь, что все на этом и закончится. Но Мэри не так-то просто было сбить с толку.

— Ты так и не рассказала мне о нем, — заметила она.

— Мэри, тут не о чем рассказывать, — настаивала Оливия. Она расстроенно посмотрела себе на колени. Ее газета превратилась в мятую, совершенно нечитабельную груду бумаги. — Он пригласил, я согласилась.

— Но… — выдохнула Мэри.

— Что «но»? — Оливия начала терять терпение.

Мэри вдруг сжала ее руку. Натурально сжала. Сильно.

— Ну что еще?

Мери указала пальцем в направлении пруда Серпентайн.

— Там.

Оливия ничего не видела.

— На лошади, — прошипела Мэри.

Оливия посмотрела чуть левее и вдруг…

О нет! Не может быть!

— Это он?

Оливия не ответила.

— Сэр Гарри, — уточнила Мэри.

— Я знаю, о ком ты говоришь, — рявкнула Оливия.

Мери вытянула шею.

— Похоже, это именно сэр Гарри.

Оливия и не сомневалась, не столько потому, что он сильно походил на означенного джентльмена, сколько потому, что — с ее-то счастьем — кто же еще это мог бы быть?

— Он отлично держится в седле, — восхищенно прошептала Мэри.

Оливия решила, что самое время подумать о Боге и помолиться. А вдруг он их не заметит. А вдруг освещение…