Будто подслушав ее мысли, Надия посмотрела на нее волком. Элисабета решила, что как только освободится, то непременно заставит долговязую женщину поплатиться за дерзость. Но пока что чувствовала, что улизнуть из-под охраны Надии будет нелегко. Эта женщина открыто ее ненавидит и вроде бы предана Руну – хотя скорее как соратник-рыцарь, а не женщина, испытывающая привязанность к мужчине.
Чего не скажешь о женщине человеческого племени.
Доктор Эрин Грейнджер.
Элисабета без труда разглядела красноречивые розовые шрамы у ней на шее. Стригой недавно вкусил ее и позволил ей жить дальше. Явление весьма редкое, и уж определенно ни один заурядный стригой не оставил бы столь аккуратные отметины. Эти проколы говорят о заботе и сдержанности. И по тому, как эта женщина и Корца откровенно испытывали неловкость, не заговаривая друг с другом, она заподозрила, что Рун снова пал, снова причастился крови.
Но в данном случае не убил женщину и не обратил
Она вспомнила, как сердце Эрин заколотилось, когда Рун только-только ступил в экипаж. Элисабета распознала в голосе женщины сострадание, когда та узрела его раны и произнесла его имя. Похоже, это человеческое существо связано с Руном более крепкими узами, нежели кровные, ежели бы он просто вкусил от нее.
В груди ее жарко вспыхнула ядовитая ревность.
Элисабета заплатила за эту любовь дорого и делиться ею ни с кем не желает.
Она снова мысленно перенеслась в ту ночь, вспомнила Руна в своих объятьях, их невысказанную взаимную любовь, наконец выразившуюся в жаре уст, сплетении тел, в негромких словах любви. Она знала, что происходящее возбраняется священнику, но почти не ведала, сколь крепко эти законы сковывают зверя, воистину таящегося в Руне. И едва оковы были порваны, его лик наконец показал свои клыки, свои темные вожделения, исторгнув ее из прежней жизни в одну нескончаемую ночь.
А теперь Рун, судя по всему, натравил того же зверя на другую женщину – другую, к коей явно неравнодушен.
А еще в этой привязанности Элисабета узрела свой шанс. При случае она использует их взаимные чувства против них же самих, дабы погубить обоих.
Пока же она должна удовольствоваться ожиданием. Придется отправиться с группой Бернарда, хотя к самому кардиналу она особого доверия не испытывала. Ни теперь, ни уж наверняка во время своей смертной жизни. Еще тогда она стремилась упредить Руна против Бернарда, ощущая, какие бездонные секреты таятся в бессердечной ханжеской груди последнего.
Тут ее чуткий слух уловил, как в соседнем экипаже произнесли ее имя.
– Мы не можем позволить себе риск потерять ее, – заявил кардинал Бернард. – Мы должны быть постоянно осведомлены о ее местонахождении.
– Не волнуйтесь, – ответил молодой монах по имени Христиан. – Я уже принял меры, гарантирующие это. Я буду держать ее на коротком поводке.
Заговорил еще кто-то – с сильным немецким акцентом; значит, брат Леопольд.
– Я позабочусь, чтобы принесли еще кофе.
Послышались легкие шаги от столика к переднему экипажу, где готовится пища и где смутно различается еще одно сердцебиение другого прислужника сей орды.
Оставшиеся за столом сидели молча – должно быть, каждый раздумывал о путешествии, ждущем впереди.
Она решила сделать то же самое и обернулась к Надие.
– Поведайте-ка, не связан ли с династией Романовых сказанный русский… сей Распутин? Отчего Церковь не питает к оному любви?
Возможно, удастся привлечь его на свою сторону.
Надия сидела безмолвно и недвижно, как камень, но лицо ее выдало, как она любит замалчивать секреты.
– Ваш кардинал желает, чтобы я участвовала в вашей вылазке, – напомнила Элисабета, продолжая напирать. – Будучи участницей, я должна ведать все.
– Тогда пусть кардинал вам и скажет, – Надия скрестила руки.
Уразумев, что та не уступит ни пяди, Элисабета сосредоточилась на подслушивании, но быстро утратила к нему интерес, потому что дребезг повозки, взбирающейся на длинный подъем, стал громче, заглушая большинство звуков.
Несколько минут спустя стальная дверь темницы распахнулась, впуская выразительные ароматы пищи, свет солнца и громкое биение человеческих сердец.
Вошел кардинал Бернард, сопровождаемый молодым сангвинистом Христианом. За ними следовал другой клирик, человек – по-видимому, холоп кардинала. Она узнала расхлябанный пульс из первого экипажа, где готовится еда. Она уже и сама чувствовала голод, а у сего гуся круглое брюшко, жирные ланиты, весь так и полнится кровью – этакий боров, ждущий, когда его зарежут.
– Скоро прибываем, – уведомил Бернард Надию. – Как только покинем поезд, я вверяю графиню Батори под ваш с Христианом присмотр.
– Не лучше ли будет поведать
– Доверие надо заслужить, – ответил Христиан. – А вы в настоящее время демонстрируете грандиозный дефицит доверия.
Она подняла обе скованных руки.
