Через десять минут колонна рабочих во главе со стачечным комитетом двинулась к городу. Сзади, стараясь не отставать, шли женщины.
Бейл правильно понял замысел Прукстера. Директор решил воспользоваться митингом - вот почему ни полиция, ни «Вольные тюремщики» не чинили ему препятствий, чего боялись организаторы митинга. Важно было, чтобы рабочие подольше задержались за городом, - это позволяло первой «вспомогательной группе» (как деликатно она именовалась в переписке с Хандербейстом) без труда проникнуть на завод. Малочисленный рабочий пикет не мог помешать сотне молодцов «папаши» Хандербейста. Это были действительно отборные экземпляры: у кого за плечами была тюрьма, у кого - убийство, у кого - мошенничество, недостаточно крупное для того, чтобы избежать суда, - словом, все это были люди, поскользнувшиеся, упавшие, набившие себе шишку и теперь признательные папаше Хандербейсту за то, что он снова поставил их на ноги и дал возможность безнаказанно делать то, что раньше каралось тюрьмой. Они были готовы на все ради папаши Хандербейста. Хотя на этот раз они были вооружены скромно: кастетами и тому подобным мелким холодным оружием, они отлично знали, что защищающие их парни вооружены по-настоящему.
Дело завязалось раньше, чем можно было ожидать, и все из-за горячности Скуолдринга, нового мастера медианских «Вольных тюремщиков». Неожиданное повышение и связанная с этим власть вскружили ему голову. Он проходил во главе своих молодцов по заводской площади. Никто его не задел, никто не нарушил порядка, но именно это и задело новоиспеченного мастера: уж слишком мирная картина представилась его глазам у заводских ворот, и его взорвало, что рабочие смели так непринужденно себя держать. Пикеты, группами по пять-десять человек, расхаживали вдоль заводской ограды, а у самых заводских ворот расположилась торговка пирожками. Это была тетушка Берта, занимавшаяся этим самым делом и в те дни, когда завод работал. Нет ничего удивительного в том, что она продолжала им заниматься и теперь, хотя число ее покупателей заметно сократилось. Впрочем, пикетчики покупали пирожки самым исправным образом, может быть, отчасти из-за уважения к постоянству тетушки Берты, а отчасти и потому, что ее монументальная фигура напоминала о лучших временах. Но эта же фигура почему-то возмутила Скуолдринга.
- Уходи, уходи прочь, тетка! - раздраженно крикнул он и так толкнул лотки, что с них посыпались пирожки. - Уходи! Не место здесь продавать.
- Побойся Христа! Что ты делаешь, безобразник! - отчаянно закричала тетушка Берта, пытаясь своим огромным телом защитить лотки.
Скуолдринг пришел в ярость.
- Здесь я Христос! - закричал он, наступая на торговку. - И мои молодцы - Христосы, и ты должна нас слушаться, тетка! Убирайся вон!
Молодые «Христосы» хохотали. Их было десятка два, все были хорошо вооружены - и чувствовали они себя вполне непринужденно.
- Богохульник ты, вот кто ты! - кричала тетушка Берта; пирожки сыпались на землю, со всех сторон спешили пикетчики, раздавались возбужденные голоса - и неизвестно, во что выросла бы эта небольшая стычка, если бы внимание пикетчиков не привлекло движение в противоположном углу площади: с главной улицы входила колонна людей, ряд за рядом они вливались на площадь и военным шагом маршировали к заводу.
- Штрейкбрехеры! - пронесся крик. Пикетчики бросились к воротам. Тетушка Берта была оттеснена, пирожки растоптаны, и пикетчики, взявшись за руки, тройной цепью стали перед воротами. Было их не так много: человек около сорока, стояли они молча, угрюмо наблюдая за приближающейся колонной. Колонна остановилась перед заводскими воротами. Молодцы Скуолдринга сгруппировались в стороне.
Рослый парень, очевидно начальник, вышел из первого ряда прибывшей колонны.
- Ну что ж, братцы, очистите дорогу! - сказал он миролюбиво.
- Мы вам не братцы, - ответил один из пикетчиков. - Отправляйтесь, откуда прибыли! Здесь вам нечего делать.
- Отчего же вы не хотите работать? - усмехаясь, сказал парень. - Работали бы, нас и не прислали бы. А не хотите, дайте другим…
Скуолдринг решил вмешаться:
- Вот что, господа забастовщики, даю вам минуту на размышление. Не хотите работать - воля ваша. Только уж другим не мешайте, нет, этого я не позволю!
- А что, господин «вольный тюремщик», - раздался голос из среды пикетчиков, - эти молодчики тоже Христосы?
Раздраженный Скуолдринг, не выждав даже предоставленной минуты, ринулся со своими людьми на пикетчиков, штрейкбрехеры Хандербейста тоже навалились на них, произошла короткая схватка, исход которой был предрешен: пикетчики, оставив на земле несколько ушибленных и потерявших сознание, были смяты, оттеснены, и «вспомогательная группа» ринулась на завод сквозь ворота, услужливо распахнутые агентами охраны.
