Как Лео ни упрашивал брата погостить, он пробыл только два дня, никуда за это время не ходил, а лишь играл с ребятами. Прощаясь, Лео стал было извиняться, что так глупо вышло. Когда он писал Джону, то был уверен, что приедет сам президент, газеты ничего не сообщали…
- Ну чего ты, чего? - добродушно сказал Джон. - Машина, она даже интересней… Честное слово, я от нее умней стал, чем от него самого, когда с ним в бассейне купался. Век живи, век учись!
Он обнял брата, невестку, поцеловал детей и уехал к себе в Медиану.
Vae victis! (Горе побежденным!)
Налегке, с желтым чемоданчиком в руке, никем не встреченный и даже не замеченный, ранним утром вышел из поезда Джон Джерард на железнодорожном вокзале Медианы. На этот раз его не встречали друзья. Возвращение Джерарда после второй встречи с президентом прошло куда скромнее, чем в первый раз.
Но дело было не в отсутствии почестей. Никогда Джерард так остро не чувствовал одиночества, как в это прохладное серое утро. Жена и сын гостили у деда. Не было и Тома - он в тюрьме. О Томе, с которым он постоянно ссорился, Джон вспоминал теперь с грустью.
Джерард не преувеличивал, когда говорил брату, что машина интересней живого президента. Неожиданная встреча с диковинным механизмом была той последней каплей, которая переполнила чашу терпения. Он почувствовал, что разбита его твердая вера в прочность мира для того, кто честно трудится, занят устройством лишь своего мирка и не носится с сумасбродными идеями переустройства всего мира. Над всем встала машина, слепая, глухая, бесчувственная, безжалостная, но очень красноречивая. Все, во что он верил, - это только машина, бездушная машина, набитая звонкими фразами.
Он подошел к своему дому и, отомкнув калитку, вступил в сад. Чувство умиротворенности и нежности всегда охватывало его, лишь только он ступал на аллейки своего небольшого сада, видел маленькие яблони и вишни, взращенные его руками. Маленький тихий сад, куда он вложил столько труда, маленький сад, который украшал для него всю вселенную… Но сейчас и вид своего сада не успокоил и не обрадовал его.
Он уже было полез в карман за дверным ключом, как вдруг остановился в оцепенении: на двери, у замка, была печать. Две тоненькие веревочки проходили сквозь нее - дверь можно было открыть, только взломав печать. Закон наложил печать на дом, на его дом! Машина, проклятая машина!
О, закон действует быстро, когда требуется пожрать человека. Братья Кайн-Дахью предъявили свои права. Все-таки этого он не ожидал: он был таким аккуратным плательщиком, могли бы подождать…
Печать принадлежала полиции, и Джерард, захватив свой чемоданчик, отправился в полицейское управление. Он пришел слишком рано: полицейский надзиратель Брукс, в участке которого находилась Цветочная улица, еще не приходил. Джерард сел и принялся терпеливо ждать, хотя внутри него все бурлило от ярости.
Через час пришел Брукс.
- А, Джерард! - дружелюбно приветствовал он клиента. - Насчет дома? Что поделаешь, пришлось опечатать. Вы там что-то задолжали Кайн-Дахью. Судья Сайдахи распорядился очистить дом.
- Неужели нельзя было подождать моего возвращения? - сердито спросил Джерард.
- Я и решил ждать. А пока, до возвращения, опечатал.
- Так вот, я вернулся.
- Что ж, печать сниму. Вещи же придется убрать. Я обязан подчиниться приказу судьи.
- Дом мой - никуда я не уйду.
- Можете обжаловать. А вещи пока уберите. Там будет видно.
- Куда я их дену?
- Меня не касается… Сговоритесь с соседями… Сутки я дам.
- Это насилие! - возмущенно воскликнул Джерард.
- Тихо, тихо, Джерард! Такой положительный человек… Чего вы связались с забастовщиками? Кто вам мешал работать? Работали бы - вам дали бы отсрочку… Сами себя не жалеете.
- Видите, Брукс, есть вещи, которых полицейскому никогда не понять. Например, честь…
- Хороша честь, коли нечего есть… - усмехнулся Брукс. - Слишком много гордости на пустое брюхо…
- Я, Брукс, пришел насчет дома, а не за вашими поучениями…
- Приду в двенадцать…
- Побойтесь бога, Брукс! Где мне торчать полтора часа? Уже и в собственный дом нельзя?
- Раньше не могу, - сухо отрезал Брукс. Видимо, он был обижен непочтительностью Джерарда.
Джон в бешенстве схватил свой чемоданчик и выбежал на улицу. Куда деваться? Бродить по улицам? Пойти к соседям? Невозможно! Он опозорен. Из собственного дома выгнали. Стыдно на глаза показаться.
Он медленно пошел по направлению к своему дому. Встречались знакомые.
- А, Джон, вернулись?
Он молча кивал, стараясь не глядеть в глаза.
Некоторое время он просидел на скамье в своем саду. Ему казалось, что из всех окон, из-за штор, на него смотрят любопытные глаза соседей: вот человек, который не сумел удержать собственный дом! Какого черта, в самом деле, он должен торчать тут, у порога своего дома?
Он решительно подошел к двери, мгновение помедлил и вдруг рванул веревки. Печать треснула, куски ее отвалились на землю. Он отомкнул дверь, вошел внутрь и запер ее за собой на ключ.
