Но как ни были настроены воинственно сенаторы я депутаты, все же нельзя было не посчитаться с волной возмущения, вызванной медианским расстрелом. Не кто иной, как сам господин Пумферц, председатель Великанской Федерации Труда, рекомендовал президенту Бурману осторожность в этом щекотливом вопросе. Нельзя же, в самом деле, объявить всех рабочих коммунистами, ибо что же тогда делать Пумферцу и его чиновникам? Нет, коммунисты - это только кучка, маленькая кучка, их не поддерживают рабочие, а просто в Медиане неблагоприятно сложились обстоятельства, предприниматель и власти не проявили достаточной гибкости и т.д. и т.д. Словом, по совету господина Пумферца, признанному разумным, сто с лишним арестованных рабочих Медианы были освобождены, а обвинение в коммунистическом заговоре и восстании было предъявлено только двадцати одному рабочему, из них двадцати коммунистам во главе с Томасом Бейлом, и лишь одному не коммунисту. Этим двадцать первым был… Джон Джерард. Впрочем, газеты объявили его самым ужасным и кровавым коммунистом: ведь он оказал вооруженное сопротивление полиции, он ранил (тремя дробинками) полицейского! Именно за это свое преступление он и был включен в Медианский процесс, хотя никакого отношения к нему, в сущности, и не имел: в отличие от остальных подсудимых, он не вошел в ограду завода после изгнания штрейкбрехеров. Но он был единственный, кто пролил драгоценную полицейскую кровь. Как же можно было не украсить этой злодейской фигурой процесса о коммунистическом мятеже! Припомнили, что Джерард был в составе делегации, посмевшей предъявить требования господину Прукстеру. Изумлялись, как этот «красный террорист» не застрелил самого господина Прукстера!
Завод был закрыт, заказы переданы в другой конец страны, часть рабочих прожекторного завода разбрелась по стране в поисках работы, другие здесь влачили полуголодное существование, перебиваясь случайной работой. А в Медиану наехали сотни корреспондентов, фоторепортеров, кинооператоров. Снова имя маленького городка гремело на всю страну. Властями решено было дать здесь урок коммунистам, чтобы они нигде больше не смели поднять голову.
Да, это был знаменитый процесс, и судья Сайдахи заметно раздулся от важности и от важности стал еще больше путаться, повторяться в словах и заикаться. Некоторые полагали, что процесс протянулся так долго из-за особенностей красноречия судьи, но это были явные его недоброжелатели, именно они и дали ему непочтительную кличку: «Заикающаяся Фемида». Что поделать, словечко оказалось крылатым и принесло много неприятных минут господину Сайдахи.
И все-таки не вина судьи, что процесс так затянулся: было привлечено и опрошено так много свидетелей, предъявлено и зачитано так много документов, что если даже изъять из протокола повторяющиеся слова самого судьи, оставалось еще немногим меньше пятнадцати тысяч страниц текста (а с излишними словами судьи - ровно пятнадцать тысяч) вполне достаточно для того, чтобы утопить истину, как сказал об этом на суде адвокат Бейла Джэймс Питкэрн, за что и был обвинен судьей Сайдахи в неуважении к суду и приговорен к месяцу заключения (что к тому времени вместе с прежними подобными приговорами превысило уже полгода).
Целью процесса, как сразу же выяснилось, было не только доказать, что все преступления, вменяемые в вину подсудимым, были действительно ими совершены, но и доказать, что они были совершены как раз потому, что обвиняемые - коммунисты, что именно как коммунисты они и не могли их не совершить, так как этого-то коммунизм от них и требует.
Господин Сайдахи в самом начале процесса с похвальной откровенностью признался, что он лично пытался ознакомиться с коммунистической литературой.
- Но, - сказал господин Сайдахи, - в ней мало занимательности… Я даже не все понял… Вот именно: ничего не понял…
Свидетель Давгоу, как выяснилось из вопросов адвокатов, состоял шпиком на службе у господина Прукстера и был заслан начальником охраны в коммунистическую организацию завода. Обо всем этом господин Давгоу рассказал, с некоторой, правда, стыдливостью, избегая, понятно, всяких неприличных слов, вроде «шпик», «провокатор», «доносчик» и т.п. Судья Сайдахи, со всем тем красноречием, на которое только он один был способен, постарался оградить моральный авторитет свидетеля от слишком настойчивых вопросов защиты.
- Без намеков, без намеков! - кричал господин Сайдахи, раздраженный этими вопросами. - Ну да, да, свидетель доносил… что же плохого?.. Что… о преступниках доносить… да… надо… надо…
- Ваша честь, суд еще не доказал, что они преступники…
- Все равно!.. Свидетели помогут… Да, да, свидетели!..
И вот свидетель Давгоу, принеся присягу: «Клянусь, что я буду говорить правду, всю правду и только правду, и да поможет мне господь бог!», принялся показывать. Он рассказал, как он присутствовал на секретном заседании коммунистической партийной организации под председательством Томаса Бейла. Бейл сообщил, что из Коммунистической державы получена директива подготовиться к вторжению коммунистических войск в Медиану.
