Я выросла в хорошей семье. У меня были родители и старшая сестра. Мама поддерживала нас, но никогда не ставила высокие цели. Я была активной, правда, мои успехи в спорте и учебе были средними. А мама была довольна этим, таким образом взращивая во мне заурядность. Может быть, пара фраз, что я могу справиться, что мне все по плечу, придали бы уверенности, и все было бы по-другому. Но я была мнительной, и мои стремления быстро теряли силу. Потом плыть по течению стало привычкой, а вера в себя окончательно покинула меня. «Ты девушка, наша женская участь – быть скромными, быть леди, оставаться в тени мужчины» – эти слова, как яд, однажды попали ко мне в голову и отравляют в малых дозах мою жизнь до сих пор. Чертовы гендерные стереотипы! Теперь-то я знаю, как это называется и как с этим бороться. А тогда, тогда я следовала советам матери: вышла замуж и заняла заслуженное место в этом мире – посредственная должность с иллюзией карьерного роста. «Не переживай, ведь кто-то должен быть вторым» – еще одна любимая фраза матери. Когда ее не стало, вместе с болью я почувствовала облегчение, как будто с моей шеи упало ярмо. Но брать ответственность за свою жизнь я так и не научилось.
Продолжаю сидеть в полупустом ресторане, окунаясь в воспоминания юности. Однажды до мамы дошли кое-какие слухи о моей сестре. Соседка рассказала, что видела ее дочь с женатым мужчиной. Вернувшись домой, мама тут же решила устроить допрос, но дома оказалась только моя сестра Мила. Это она рано стала спать с мальчиками, это она гуляла с женатым соседом, это она была старше, хитрее, умнее меня и поэтому с легкостью подставила меня. Когда я вернулась, меня ждал скандал. Мать готова была меня убить, хотя я еще ни разу даже не ходила на свидание. Но мне никто не поверил, а оправдания были бессмысленны, когда в моей комнате нашли презервативы. Я никогда не умела отстаивать свои права, складно говорить и тем более врать. Когда на меня кричали, я терялась, тихо лепетала оправдания и всегда плакала. Такое поведение восприняли как признание вины.
Я помню то чувство, когда все произошло. Грудь сдавило так, будто на нее кто-то наступил. По ногам бегали мурашки, и было очень страшно, словно меня подкинули до небес и никто не собирался меня ловить. А я падала вниз, сердце бешено билось, слезы бесшумно текли по щекам. Словно, когда родители выключали свет, я оставалась в своей постели наедине с монстрами под кроватью.
В тот день рухнула сестринская любовь. Мы никогда не были близки с Милой, но я ее любила. Она давала советы, обнимала, когда мне было грустно, поддерживала меня, в отличие от мамы. Именно ее слова окрыляли меня, когда я переставала в себя верить. Меня предали, а Мила так и не извинилась. Она продолжила жить, радоваться и встречаться с мальчиками. Мне и так было нелегко рядом с успешной и красивой сестрой, а теперь на меня повесили клеймо шлюхи и лгуньи. До самого поступления в колледж мать контролировала каждый мой шаг.
С тех пор прошло много времени. Я повзрослела, а детские страхи по-прежнему живут во мне. Я не боюсь чего-то конкретного, просто любое происшествие приводит к панике, серьезный разговор заставляет нервничать, грубый тон вызывает слезы. Глупо хранить так долго воспоминания из детства. И я это понимаю, но забыть не могу и смириться – тоже.
Мои мысли прерывает чья-то тяжелая рука на плече.
– Вы Николь Арманн? – незнакомый мужчина чеканит каждое слово, а его рука продолжает по-хозяйски лежать на моем плече. Я медленно поднимаю взгляд от лакированных ботинок сорок пятого размера и немодных широких брюк к пугающему бесстрастному лицу. Быстро киваю в ответ, и он продолжает: – Прошу вас проехать со мной, вас ожидает господин Штерн.
С этого момента я вижу себя будто со стороны. Голова опущена, плечи поникли, руки сжимают края пальто. Я безвольно следую за амбалом в черном костюме, а он бережно несет мою сумочку. В первую минуту мелькнула мысль о побеге. Возможно, мне удалось бы выхватить сумочку и рвануть на улицу, поймать такси и уехать далеко-далеко. Но план, откровенно говоря, дерьмовый. Первый пункт сразу закончился бы неудачей. А если бежать без сумочки? Сколько мне удастся сделать шагов до того, как громила меня настигнет? Эти мысли вызывают во мне смех.
Все-таки зря я после этого отвратительного интервью не покинула свое «место преступления». В статье Мэри подписала мне смертный приговор: «На встрече в ресторане Très Français Николь Арманн вела себя уверенно. Я бы даже сказала, вызывающе». Я, конечно, знала, что журналисты все преувеличивают, но чтобы настолько… В любом случае я уже в лапах лакеев Макса. Теперь встреча с ним неизбежна. Что она мне принесет? Может, получится все объяснить? Что делают богатые и властные мужчины, когда их разозлят? У меня нет ответов, и я понятия не имею, что будет дальше.
