Мне резко становится тесно за слишком маленьким столиком. Значит, не было никакой девушки: ни рыжей, ни блондинки? Только Макс и его хладнокровный, расчетливый план.
– Зачем?
– Это была игра, как ловить бабочек, – забавное, но бессмысленное занятие, что потом делать с ней, когда держишь ее двумя ладонями, а она трепыхается и бьется крыльями. Сжать руки, достигнуть конечной цели или отпустить, тогда зачем нужно было ее ловить? Но я решился отпустить бабочку.
Я могла бы подумать, что он снова пьян, но он смотрел на меня ясным взглядом и абсолютно не нервничал. Все это была забава – ломать и брать новое, теперь я понимаю смысл.
– Так ты мне врал про чувства без причины? Ты использовал меня.
– Я говорил правду, поэтому я здесь, чтобы рассказать тебе последнюю ложь.
Пространство вокруг медленно сжимается до размера моей чашки с чаем, а потом готово рвануть гранатой, выбивая стекла в кофейне, осколками проникая в живую плоть, нанося ранения и увечья. И я сама готова сжечь напалмом все вокруг, выжечь боль из сердца и оставить безжизненное пепелище. Я мечтаю уничтожить Макса, наказать, сделать так же больно, как мне сейчас. А он сидит чересчур спокойный, и меня это только еще больше злит. Я почти кричу, а он со смирением слушает мои проклятия.
– Я тебя засужу, – я вспыхиваю, – за похищение, шантаж, домогательство и еще много чего.
Макс молчит. Я быстро смахиваю слезу, которая предательски скатывается по щеке. Нельзя давать Максу возможность наблюдать, как я расклеиваюсь. Я хочу уйти, хватаю сумку, пытаюсь встать, чуть не опрокинув кружку с чаем.
– Постой, – он хватает мою руку. – Дай мне еще минуту.
Он держит меня крепко и смотрит пристально. Все это время я так злилась, что мне были безразличны эмоции на лице Макса, но на секунду я взглянула в его глаза и увидела в них боль. Снова представила большеглазого мальчишку с каштановыми волосами, худого как трость, которого научили ломать, а любить – нет. Иногда намного больше можно сказать без слов. Я повесила сумочку обратно на спинку стула и высвободила руку из-под его. Мне не жаль одной минуты для большеглазого мальчишки.
– Я пытался тебе сказать вчера, для этого и позвал. Но не смог. Пробовал сказать в тот же вечер на складе, но струсил. Я пожалел, что затеял эту игру, сразу, как только начал, но играл до конца. Но я не врал про чувства, они есть, хоть я и не знаю им названия.
Сейчас передо мной был совершенно другой человек, все тот же гордый красавец, но без мишуры, без маски, сломленный, настоящий.
– Ты можешь меня простить?
Сердце девушки имеет свойство быстро оттаивать. Я уже не так сильно злюсь на него, но для прощения нужно гораздо больше времени.
– Нет.
– Но, может, когда-нибудь?
Я оставляю его слова без ответа, потому что ответа нет. Макс продолжает буравить меня взглядом, а я смотрю куда угодно: на синюю машину за окном, которая паркуется невдалеке, на прохожих, киоск с газетами через дорогу, но только не на Макса. И я кожей чувствую, что он не сводит с меня взгляда, как будто делает фотографию на память. Я несколько секунд не мешаю ему, но встаю из-за столика, так ничего и не сказав.
– До свидания, Николь, – говорит он, и для меня это звучит как «прощай».
Крыло самолета машет на прощанье этому городу. Я хочу, чтобы в нем осталось прошлое со всеми его ошибками и глупостями, со всеми словами, сказанными и невысказанными, со всеми поступками, правильными и неправильными. В наушниках рок-баллады в исполнении оркестра. Я закрываю глаза и растворяюсь в музыке.
«Но, может, когда-нибудь?» – звучат его слова. Возможно, это «когда-нибудь» придет для нас с Максом. Возможно, я смогу его простить, смогу забыть то, что было, и наслаждаться тем, что есть. И я смогла бы излечить его раны, исцелить и научить любить, но для этого он должен быть готов принять мою заботу. Нужно только оставить прошлое в прошлом, не припоминать старые обиды, чтобы не отравлять настоящее. И тогда наступит то самое «долго и счастливо». Но не сейчас, сейчас настало мое время, я должна научиться быть в мире с собой.
Быть одной не страшно, просто закрываешь уши руками и не слушаешь, что тебе говорят вокруг, просто закрываешь глаза и не видишь ничего вокруг. Есть только ты. И никакие часики, которые тикают, не должны тебя пугать. Я хочу насладиться этим спокойным, комфортным одиночеством. Я выбираю путь, делаю первый шаг, буду слушать и доверять сердцу, потому что оно мудрее и знает верное направление.
