– Что? – Я спросил, не поворачивая головы. Картина в зеркале налаживалась, и хотелось поскорее с этим покончить.
– Мне кажется, нам нафиг не нужна контора.
«Конечно», – хотел было сказать я, – «мы уже превысили сегодняшнюю норму преступлений». Но что-то подсказало мне посмотреть на Женьку. Сначала я увидел ошалевшие глаза, и только потом – увесистый пресс пятитысячных купюр в ее руке.
Мы молча закурили, не решаясь говорить. Помимо кредиток, паспорта со знакомой фамилией Гордеев и каких-то, видимо, ценных бумаг, на дне барсетки обнаружился пистолет.
– Так мы… не случайно заехали в тот двор? Мы специально ждали этого козла? Чтобы грохнуть? – Если бы мой мозг работал чуть быстрее, я бы не сдержал смеха – Женька, нетерпеливо ерзающая на сидении, теперь видит меня не то киллером, не то шпионом.
– Много будешь знать, скоро состаришься. В ресторан или кино?
– А почему или? – Моя Бонни изобразила капризную девицу, помахивая денежным веером.
В самом деле, зачем выбирать? Жизнь-то одна.
***
– Все хорошо. Я с тобой, Женя, слышишь? Все будет в порядке. – Я дрожал, как и мой голос – какой-то глубинной, внутренней дрожью, от которой не спасло бы ни одно одеяло.
– Лучше не бывает.
Она улыбалась. Она
– Мы выберемся, не дрейфь. Точно тебе говорю.
– Сам-то веришь? Прекращай. Расскажи лучше про остров. – Она сжала мою руку чуть сильнее – наверное, настолько сильно, насколько могла, и закрыла глаза, как ребенок, готовый слушать сказку.
– Хорошо, Женя. Совсем скоро мы улетим отсюда, далеко-далеко, туда, где вечное лето, и теплый ветер, и пальмовые листья. Из океана брызги прилетают прямо в лицо, а через крышу бунгало на пол проливается солнце. Все плохое позади – ты смотришь на меня, и улыбаешься. Поэтому я счастлив. Будем завтракать крабами и запивать молоком – прямо из кокосов. Пробовала кокосовое молоко?
– Нет. – Отвечает Женька одними губами, а я думаю – сколько же еще ты не пробовала, девочка. Хотелось сказать, как на ее кожу ляжет бронзовый загар, и ни следа не останется от этой жуткой, мертвенной бледности, но к горлу подступил комок, и слова застряли. Хотелось сказать, что океан со всех сторон укроет нас от мира, от прошлого, ото всех страхов и тревог, но пришлось отвернуться в сторону, чтобы моя милая Бонни не заметила гримасы, обезобразившей мое лицо. Я не смог стать для нее океаном, и даже бронежилетом при всем желании не смог. Но разве все может кончиться? Кончиться так?..
***
– Ну ты чего? Круто же было! – Женька толкнула меня в плечо. Ее еще потряхивало от адреналина, а я, наверное, был серо-зеленого цвета, такого, что вздумай я сниматься в роли зомби, не понадобилось бы даже грима.
– Да… Очень. – И угораздило же ее выбрать из всего парка самый жуткий аттракцион. Эта машина смерти взлетала на высоту, наверное, пятиэтажного дома, и с этой же высоты резко падала вместе с пристегнутыми нами. – Если я когда-нибудь надумаю самоубиться, это точно будет не прыжок с крыши…
– Перестань! Что, испугался? – Она смеялась, немного подпрыгивая на месте, как нетерпеливый счастливый ребенок. – Вот развлечение как раз для тебя.
Мимо, мешая колесами гниющие листья, проползал паровозик с детьми и их скучающими родителями, и Женька, конечно, не упустила случая ткнуть в него пальцем.
– Поговори мне еще. – Внутри я уже смеялся, но постарался нахмурить брови.
И было что-то не так во всей этой прогулке среди механических увеселений и праздно шатающихся людей. Не пора ли парку свернуться до весны, оставив только колесо обозрения и пару закрытых палаток, которые приглянутся любителям граффити и металлолома?.. Нет, дело не в этом.
Из смеха и болтовни резко выделился детский рев, царапающий барабанные перепонки. Неуместная эмоция? Едва ли. Малыш лет пяти в дурацкой шапке, съехавшей набок, потерялся. Он даже не смотрит по сторонам. Вот он падает, споткнувшись о слишком высокий для него бордюр, и я инстинктивно делаю шаг к нему, чтобы через секунду остановиться, будто меня облили кипятком. Как будет выглядеть со стороны моя попытка помочь ребенку подняться? Ведь я
Вот уже к ревущему без остановки мальчишке подбегает взъерошенный папаша, хватает его на руки, не удосужившись даже отряхнуть от грязи и листьев, затыкает рот мороженым (в такой-то холод). И все. Инцидент исчерпан. Можно разжать зубы и побелевшие пальцы, но отчего-то не получается.
***
– А мы заведем собаку?
