– Поехали! – Женьке все это нравилось. Ее несла невидимая волна, но она не барахталась в ней, отплевываясь от пены, а просто отдавалась стихии, тем самым ее покорив. Вот нами опрокинуто по рюмке с каждого конца, и в следующую секунду пальцы торопятся схватить следующую, чтобы так же поспешно влить в себя содержимое, даже не ощущая вкуса. Лишь бы волна не превращалась в штиль. Лишь бы голос позади не умолкал. Третья, четвертая. Кто успеет выпить больше, тот и победил. Правила просты, как перетягивание каната. Капли стекают из уголков рта куда-то вниз, но нет времени следить за ними – каждая секунда на счету. Хватаю следующую рюмку, шестую по счету. И наши пальцы с Женькой соприкасаются. Для нее это пятая. Победа или ничья? Но вот ее рука исчезает. Вот я кривым от возбуждения жестом доношу сосуд до рта. И голос позади взрывается.
Кажется, я встаю и оборачиваюсь. К удивлению своему, стою на ногах, хоть земля все порывается из-под них уйти. Кажется, окидываю бешеными глазами тех, кто смотрит на меня восхищенно. Скоро они даже забудут об алкогольном соревновании девочки-подростка и ее «папочки», потому, наверное, хотелось выжать все без остатка из своей «победы». Потому, наверное, я бросил рюмку об пол прямо перед собой, так, что брызги стекла окатили ноги зрителей. И они снова взорвались в прощальном восторге, сливая голоса в один.
– А теперь со мной, красотка! Может, уединимся?!
Я быстро, насколько мог, повернул голову в сторону Женьки, тоже расплывающейся в нерезкое пятно. Ее уже пыталось тащить куда-то в сторону пятно побольше и понаглее.
– Отвали, кретин! – Она не из тех, кто медлит с ответом. Вот только поможет ли?
– Не ломайся, шлюха! Будет весело.
Может, всплеск адреналина, хлынувшего вместе с яростью к моей голове, помог восстановить зрение, но я увидел совершенно ясно, как Женькин кулак прилетел обидчику прямо в челюсть. Толпа, начавшая было расползаться, метнулась обратно.
– Ты попутала, сука?!
– Еще одно слово, и ты
«Молодой» не выдержал, плюнул прямо на темно-синюю плитку, и сделал в сторону шаг. Вот уже рука Женьки в моей ладони, и мы идем вперед. В голове зашумело, перед глазами поплыло сильнее прежнего. Но я знал – где-то там, впереди, за поворотом, за преградами из извивающихся тел, будут ступени наверх, на воздух, на свободу.
– Ты еще будешь визжать на моем члене, шкура! И мать твоя тоже!
Зачем? За что, гнилой ублюдок? Просто за отказ?! Я не хотел возвращаться, хотел только одного – увести Женьку поскорее. Но ее рука уже выскользнула из моей.
Оглушительный грохот и противный звон в ушах. Потом хлопок, и еще. Где все это время был второй пистолет? Визг толпы, и музыка, наконец-то, заткнулась. На белой майке «молодой» расплывались кляксы. Как цветы.
***
– Что?! Скажешь, я дура чокнутая, да?!
– Нет, Женя, нет.
Она тряслась, будто только что выбралась из ледяной воды, и никак не могла согреться. Не плакала. Ну точно статуя – чистый мрамор, твердый и холодный.
– Зачем стреляла, зачем нас подставила?!
– Все хорошо, девочка. Не подставила. Все хорошо.
Охранник, конечно, не успел среагировать, видимо, приняв нас за перепуганных гуляк, спасающих свои задницы, но не за виновников «торжества». Да и если бы успел, вряд ли сунулся бы под пулю. Ветер бил в лицо, темные улицы сменяли одна другую. Нужно вернуться в отель – куда еще деваться ночью. А там решится.
У самого входа в здание Женька остановилась.
– Теперь ты бросишь меня?
Вот чего она боялась – что снова останется одна. Фонарь светил из-за ее спины, отчего лицо, обрамлял золотой ореол. Святая? Убийца? Не из глупости стреляла ведь, не из вседозволенности. Стало больно из-за мамы? Которая никогда не верила и не пыталась защитить. Всего лишь слово о ней, и Женька разрядила в обдолбанную тварь пистолет. Или же перед глазами стоял отчим? Одно я точно знал – никто, ни одно живое существо не вправе ее осуждать. Так зачем же она боится?
– Видишь? – Я поднял к ее глазам ладонь и показал на кольцо. – Что написано?
– Вместе. – Тихо произнесла она, будто боясь ошибиться. Слова казались ей кирпичиками башни – поставишь один неверно, и все, что было построено, рухнет.
– А на твоем что написано?
– Навсегда.
– Я никогда тебя не брошу. Никогда, слышишь?
Когда я прижал к себе Женьку, ее тело и сердце освободились от мрамора. Она рыдала в голос, сжимая меня мертвой хваткой, до синяков, до боли. Теперь фонарь светил прямо в глаза, но я знал – золотой ореол лежит на моем плече, никуда не девшись с коротко стриженной головы.
