– Прости меня. Зря мы туда пошли. – Сказала она уже из-под потрясающего своей белизной одеяла. В номере весь случившийся кошмар сначала ожил в сознании, но затем показался полной нелепицей. Ведь разве может плохое быть реальным среди красного дерева и белоснежных простыней?..
– Ерунда. Вначале и правда было весело.
Глава 8
Болван, идиота кусок! Надо же было додуматься до такого… Почувствовал себя всемогущим? Добро пожаловать на землю, смотри не разбейся, если это возможно. В голове еще крутилась навязчиво засевшая песня, а в воздухе не успели исчезнуть гитарные аккорды – только что Женька дала свой первый сольный концерт.
– Почему бы и нет? Ты боишься что ли? – Я сам взял ее на «слабо», ведь она больше хотела, чем боялась.
«Почему бы и нет?.. Хватит быть параноиком». Знал же, что обычно после этой мысли начинается самый ад. Но я просто хотел сделать Женьку счастливой, и больше ничего.
– Внимание, дамы и господа! – Дрожащий ее голос был в то же время шальным и веселым. Она справится – в ней есть огонь, которого хватит на всех, вяло постукивающих вилками в гостиничном ресторане. – Можете оторваться от своих тарелок! А можете не отрываться, черт с вами, – слушайте так. Я – Женя Калифорния, это моя гитара, и мы сделаем ваше утро!
Женя Калифорния. Я улыбался, вспомнив мятный свитшот с аналогичной надписью, который, по мнению Женьки, идеально бы мне подошел. Она не торопилась, закатывая рукав ковбойской рубашки, будто по учебнику выжидала паузу. Стук приборов стал менее частым, и почти все глаза направились на нас, так что я, по привычке, не знал, куда деть свои.
– Я солдат! Я не спал 5 лет, и у меня под глазами мешки. Я сам не видел, но мне так сказали…
Снова под моим колючим свитером побежали мурашки, а тело будто пронзил электрический разряд, вошедший прямо в уши.
– Я солдат, и у меня нет башки, мне отбили ее сапогами!..
Никто, ни одна живая душа в дорогом костюме или брендовом платье, не смела больше набивать рот осьминогами с рукколой. Потому что
– Я солдат, недоношенный ребенок войны, я солдат – мама, залечи мои раны…
Будто маме не плевать. Ты все обращаешься к ней, а что в ответ, Женя Калифорния?
– Я солдат, солдат забытой Богом страны, я герой – скажите мне, какого романа?..
Ты действительно солдат, мой поющий ангел. Сколько тебе довелось пережить, и как чертовски сильно ты это пережила! Вот грузный лысеющий мужчина за соседним столиком начал постукивать пальцами в такт, а вот дама с бокалом вина незаметно для себя стала покачивать головой. Теперь я не прятал глаза – я победно разглядывал публику. Не думал, как обычно, куда девать руки, внезапно осознав, что мне комфортно сидеть на стуле. Раньше подобного не было – тревога отказывалась отпускать, подкидывая новые и новые мысли: почему все смотрят на меня? Что не так с моим лицом? Может, у меня дурацкая поза? Они смеются надо мной? Спасения, казалось, нет, но теперь оно сидело рядом, перебирая пальцами струны.
– Комплимент от пятого столика. – Улыбка официанта казалась уже не такой идеально натянутой, а более живой. На подносе стояла бутылка шампанского и веничек невесть откуда взявшихся цветов в крафтовой бумаге. За пятым столиком я, к своему удивлению, увидел не стареющего ловеласа, а задумчиво улыбающуюся девушку в черном платье, со стрижкой почти как у Женьки.
Моя Бонни кивнула ей, и, игнорируя бокал, отпила шампанское из горла. Незнакомка лишь улыбнулась шире, ничуть не смущенная подобной выходкой. Да, Женя, тебе бы на сцену.
– Сколько лет прошло – все о том же гудят провода, все того же ждут самолеты. Девочка с глазами из самого синего льда тает под огнем пулемета…
Повеяло холодом, новым разрядом пронзило насквозь. Я вдруг понял, что особенного в песнях под гитару. Их учат и поют те, кому они близки – а иначе зачем тратить время, стирая до мяса пальцы. И не поют вовсе, а пропускают через фильтр, не своих голосовых связок, а собственной жизни и боли.
– Должен же растаять хоть кто-то.
Почему ты? Кто-то, кто угодно, но не ты. Мы улетим на чертов остров, где ты будешь двигаться в ритме регги, и только изредка, как фото из альбома, извлекать такой надрывный голос из груди.
– Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни, и полетели… Нужно писать в чью-то тетрадь кровью, как в метрополитене. Выхода нет!
Захотелось обнять Женьку прямо сейчас, чтобы она тоже увидела выход. Но прервать песню было кощунством, равно как перебить пошлой шуткой церковный хор.
