И я замираю. Он лежит на правой стороне кровати, на спине, в одних легких серых спортивных штанах. Его раненое плечо заклеено большим квадратным пластырем. Глаза прикрыты, дышит ровно, но глубоко. Немного бледный. В его руку воткнута игла капельницы, рядом с кроватью стойка с медленно капающим по прозрачной трубочке в вену Гордея раствором.
Я могла бы закатить ему истерику, обвинить во всех грехах и сказать, кто он и куда ему следует пойти. Но я сдерживаюсь.
— Почему ты не в больнице? — тихо интересуюсь у него.
— Потому что мне не нужна больница. Всё, что необходимо, мне дадут здесь, — отвечает он, не открывая глаз.
— Как ты? Всё плохо?
— Как видишь, жив. Было и хуже.
— Ясно.
Тоже ложусь на спину, смотря в потолок. Хотя мне неясно, почему Гордей здесь, рядом со мной. Не думаю, что в огромном доме для него не нашлось места. Да и охранник сейчас из него посредственный.
— Где мы? Кто этот человек, который нас вчера встречал? — задаю интересующие меня вопросы.
— Это Назар. Хозяин дома.
— Понятнее не стало… — выдыхаю я. А Гордей не спешит объяснять. Ну кто бы сомневался. Заключенным ничего знать не положено. — Что это вчера было? — задаю другой вопрос.
— Люди твоего отца.
— Это он пытался меня вызволить?
— Когда хотят спасти дочь, не расстреливают дом автоматными очередями. И не херачат по машине, где едет та самая дочь. Нас просто хотели убрать. Всех.
— Меня тоже? — в шоке спрашиваю я. — Зачем? Если ему на меня плевать, не проще ли вообще ничего не предпринимать?
— На тебя ему плевать. А вот на то, что принадлежит тебе, нет. Нет тебя — нет проблем.
— Так! — сажусь на кровати, заглядывая в его бледное спокойное лицо. — Что принадлежит мне?
— Дым через твою мать отмывал деньги. На нее было оформлено несколько предприятий. Когда она погибла… полагаю, не без его помощи, — совершенно спокойно поясняет он мне, словно пересказывает скучный фильм, — всё перешло к тебе. Номинально, конечно. Как выяснилось, он готовил документы, чтобы увезти тебя за границу. А там, видимо, хотел потерять. А тут мы тебя не вовремя украли, — цинично усмехается. — Или вовремя, как посмотреть, — выдыхает. — Тебе какой больше вариант нравится?
— Так, стоп! — вскакиваю с кровати, плотнее завязываю халат, расхаживая по комнате. — Я ничего не понимаю, — кажется, еще немного, и у меня снова случится истерика.
— Что тут непонятного? Твой отец использовал твою мать, а когда она решила выйти из игры, убрал ее. Теперь он хочет убрать тебя, как ненужный и обременяющий его элемент. Как точку давления. Классика.
Боже, есть предел его бездушности?
— Классика? Это, по-твоему, нормально?!
— В моем мире — да, — выдыхает он.
Обнимаю себя руками, пытаясь согреться.
— Всё равно непонятно, зачем тогда я нужна тебе? Вам? Кто там еще стоит за этим беспределом?! Если я не являюсь ценностью для отца. Вам нужно то, что принадлежит мне? Вы для этого меня похитили? — уже требую ответов.
— А неважно, питает ли он к тебе чувства или нет. Главное, что он засветился, и мы сможем его достать. О том, что тебе что-то принадлежит, мы узнали после. Но мы это отожмем и без твоего участия. Как только скормим Дыма червям. Ты всего лишь инструмент. Я уже говорил.
— Боже, я сейчас сойду с ума! — отчаянно стону, мечась по комнате. — Я всё равно ничего не понимаю, — качаю головой. Какие-то отморозки, включая моего отца, пользуют меня как вещь.
А потом что, выкинут на свалку?
Тоже скормят червям?
— Подойди к окну, — просит он меня.
— Зачем?
Мне сейчас не до созерцания красот этого особняка.
— Просто, блядь, подойди к окну! — хрипло рычит он, морщась.
Ладно. Подхожу. Отдергиваю штору, смотрю.
— Видишь там беременную девушку, блондинку?
Вижу. Там и правда у фонтана беременная девушка. Такая инородная в этом замке чудовищ. Красивая, тонкая, светлая.
— Да, вижу.
— Это Ева. Дочь Царя.
— А, тогда всё понятно, — иронизирую я.
— Просто слушай, Таисия, — устало выдыхает он. — Царь держал контроль у себя. Этот город принадлежал ему. Дым убрал Царя в надежде, что весь контроль перейдет к нему. Еву, как единственную наследницу, он тоже хотел устранить.
Всматриваюсь в девушку, которая гладит подбежавшего к ней белого лабрадора. Не похожа она на дочь какого-то там авторитета.
Боже, кто все эти люди? Кем они себя возомнили?
— Дым тоже ее похитил, хотел продать в рабство за границей и убрать Назара, ее супруга. Но обосрался и скрылся, чтобы его не прирезали за это, как шакала.
— Да господи! Во всей этой кровавой цепочке я не понимаю только одно: при чем здесь я? Почему я? — опять начинаю истерить. Потому что слишком много шокирующей информации.
— При первом покушении на Царя люди Дыма зацепили мою жену. Ее убили на месте прямым попаданием в голову. Она тоже была ни при чём… — выдыхает Гордей.
Резко разворачиваюсь к нему, прикрывая рот рукой. А он буквально выдирает из своей руки капельницу.
