— Она категорически настаивала, чтобы я уступил свое место. Тогда я убедил ее, что отец внес изменения в бумаги, переписав их на имя моего сводного брата. Я сам написал эти бумаги, не хватало только его подписи и семейной печати. Но я не осознавал, какой опасности подвергаю отца.
Он сделал новую затяжку.
— Я очень надеялся, что ошибаюсь. Но нет. Кротом оказалась моя стерва-подружка. Она единственная знала, где я спрятал фальшивые бумаги.
У меня невольно приоткрылся рот. Из-за нее случился кризис в сети. И он поймал ее в ловушку.
— Это она с самого начала посылала документы моему «сводному брату». И тут она исчезла вместе с фальшивыми бумагами. И с моим отцом.
Он выдохнул длинную струю дыма. Я с трудом сглотнула.
— Но я не хотел в это верить. Как полный мудак, я убеждал себя, что она сделала это, чтобы защитить меня, и их с моим отцом похитили.
Эшер приподнялся. Глянув на него украдкой, я заметила, что он сжал челюсти. Он не мог себе этого простить.
— Тогда мы начали их искать и искали пять дней, — продолжил он, по-прежнему глядя в пространство. — Моя подружка и отец были в руках моего так называемого сводного брата. Каждую ночь ровно в три часа сорок восемь минут я получал фотографии изувеченной Изобел и отца. Их держали в заключении и мучили из-за сраной семейной разборки.
Он скрипнул зубами.
— Если я хотел увидеть их живыми, то должен был выполнить приказ. Обменять их на официальную печать семьи Скотт. Потому что без печати подпись отца была недействительна.
Его отца похитил человек, утверждавший, что он его сын.
— Я пошел туда один, как он и требовал. Отец был там, он очень ослаб. У меня до сих пор перед глазами эта картина. Он едва стоял на ногах. Был ранен и дрожал от холода. Вот только Изобел рядом с ним не было.
Я нахмурилась. А где же она была?
— Потом я ее увидел. Эта тварь выходила из черного внедорожника… Она была накрашена, никаких следов ран. Подошла к сукину сыну, пока я кричал, чтобы она к нему не приближалась, и они поцеловались прямо у меня на глазах.
О господи, полный караул.
— Он был ее парнем, — насмешливо пояснил Эшер, — больше того, он был
Я невольно прижала руку к губам. Кошмар какой. Как можно так играть с чувствами человека? И быть настолько злобной?
Его водили за нос с самого начала. А он ничего не заподозрил.
— Он буквально кинул мне это в морду, кичась тем, что его план удался. Потом… он наставил оружие на отца и потребовал семейную печать.
Я села в кровати. Он все крутил кольца, рассказывая о своей жизни. О том, чтó его так… переломало. Не меньше, чем меня.
— Мы с Беном изготовили фальшивую печать, дефект которой мог заметить только настоящий Скотт. И я отдал ее в обмен на жизнь отца. Но когда я хотел выстрелить в того единственного человека, которого желал видеть мертвым, отец помешал мне, — скривившись, признался Эшер.
Он встал, подошел к журнальному столику, взял стакан и налил себе виски. Затем с пустым взглядом повернулся ко мне:
— Он отпустил отца. Тот кинулся ко мне… Я до сих пор помню этот грохот и его тело, рухнувшее ко мне на руки. Его кровь на моей рубашке, на моих руках. Он подло выстрелил в отца, хотя и получил то, что хотел.
Я ахнула. Он с гримасой допил виски.
— Изобел совершила такое, что отпечаталось у всех в памяти и что сеть никогда не забудет: убийство главы, Роберта Скотта. Моего отца.
Я была в шоке. Я знала, что она дрянь, и подозревала, что она сделала что-то ужасное, но не настолько же.
Она тоже виновна в убийстве отца Эшера.
— Вот, теперь ты все знаешь. Можешь задавать вопросы.
— А как повела себя твоя мать?
Не ответив, он отошел к окну.
— Я задала вопрос.
— Я сказал, что ты можешь задавать вопросы, но не обещал, что на них отвечу.
Я разочарованно вздохнула. Он выдал победную улыбку и вышел из комнаты, ничего не добавив.
Оставшись одна, я мысленно перебрала всю эту историю. Его историю.
И поняла, почему он нарастил панцирь. Это был его способ не привязываться. Выстроить барьер. Его настороженное отношение к невольницам, ко мне — все теперь стало понятным.
После нескольких месяцев, проведенных рядом, он наконец-то открылся мне. И только что помог собрать головоломку своей личности. Эшер Скотт не злой человек, Киара сказала правду, он не всегда был таким.
Но он позволил перемолоть себя событиям, оставившим на нем неизгладимые отметины, и эти события превратили его в бесчувственного, жестокого типа, который не доверяет никому, кроме членов своей группы. И то…
Он озлобился, стал холодным, а главное — бесчувственным. Хотела бы я встретиться с прежним Эшером Скоттом. С тем, у которого был отец; с тем, кого впереди ждала полная успехов жизнь внутри сети, чей статус был незыблем во всех уголках страны. Но сумела бы я найти общий язык с тогдашним Эшером, как нашла с теперешним? Не знаю.
Однако я была счастлива наконец-то открыть для себя настоящего Эшера. Под ледяной неуязвимой маской скрывался сломленный человек. Наши души были так схожи, наши осколки человечности дополняли друг друга, и я теперь понимала его так же, как понимала себя.
