Невозможная птица полностью

– Мы очень разные, Майкл. И мы ещё только начали разговаривать.

Он вздохнул.

– Может быть, мне и не нужно понимать. Может быть, мне нужно просто услышать ваш рассказ.

– Наш рассказ?

– На что похоже – быть вами.

Он почувствовал: эта мысль взволновала их.

– Причастие. Мы можем попытаться. Но оно не будет… — пауза, словно пришельцы совещались между собой. – Мы не сможем создать точную копию. Достаточно ли, если она будет «почти» похожей?

– Что вы имеете в виду?

– Мы можем предоставить тебе аналогию. Но это будем не мы. Майкл! Мы поделимся с тобой своим ощущением. Ты должен собраться с духом.

Он устал от всеобщей уклончивости. От почти ясности.

– Просто сделайте это, – сказал он. И они сделали.

Вниз

Вниз

Боже Мой Я Падаю Вниз

Весь мир горит их крылья корежатся как целлофан на костре их прекрасная зелёная земля превратилась в пепел и золу и реки плавящейся лавы дети чьи крылья слишком слабы чтобы ловить потоки вынужденные держаться на спине своих матерей не могут вдыхать обжигающий воздух не могут удержаться падают падают вниз вниз в бушующее пламя и их крики и их ужас и ужас их матерей которые видят как они падают слышат их крики но не могут сделать ничего чтобы удержать их от падения и матери которые перестали бороться складывают свои могучие крылья на груди и кидаются в пылающую бездну один последний безнадёжный взгляд на тех кто остался в стае и затем вниз вниз в пламя пожирающее их мир О как больно терять свою свободу свой полет свой дом все горит огнём мир который всегда был прочным надёжным незыблемым о как прекратить это прекратить падение прекратить падение вниз падение вниз Вниз. Вниз. Вниз…

– … Прекратите! – взревел Майк, чуть не свалившись с дерева и оседая мешком на своей развилке.

После долгого молчания они сказали:

– Ну вот. Видишь?

Драконы, подумал он, содрогаясь. Драконы.

– Что-то в этом роде, да. Но гораздо, гораздо меньше. Майк дрожал как лист, все ещё ощущая отзвуки их

воспоминаний и дыша так глубоко, как только мог, чтобы успокоиться. Никогда в жизни он не чувствовал такой боли и такой печали. Он едва мог поверить, что это возможно. Наконец он сказал:

– Я… Я прошу прощения.

И мир, казалось, застыл. Птицы трепетали в воздухе в странном сочетании бешеного движения и ясного покоя. Это напомнило ему накрахмаленный ниспадающий складками звёздно-полосатый флаг, которым астронавты салютовали на Луне. Молчание было таким полным и глубоким, как если бы он потряс присяжных неожиданным признанием своей вины.

Нет – не шок. Он чувствовал: это благодарность. Простая, бездумная человеческая формула вежливости – извинение за что-то, чего ты не делал – ошеломила пришельцев.

– Спасибо, – сказали они.

– Что я такого сказал?

– Спасибо. Никто не просил об этом прежде.

– О, – сказал он. – Всегда к вашим услугам. – И потом подумал: никто? Неужели никто никогда не понимал их? Неужели никто не пытался? Даже Клиндер?

– Нет. Он был слишком напуган. Крылатый думал, что мы боги, которые едят ваших детей. Он думал только о контакте. Мы не могли сделать так, чтобы он понял причастие. Или даже вежливость.

– Мне очень жаль, – сказал Майк, пытаясь представить себе, насколько одинокими они себя чувствовали. И опять ощутил их шокированное, полное смысла молчание, подобное быстрому испуганному вдоху при виде чего-то ошеломляющего. – Это было так ужасно. Дети. Пламя. Падение…

– У вас есть похожая история.

– Ад.

Не поэтому ли они выбрали землю? Полет, падение и ад?

– Частично. Да. И птицы.