Дэниел улыбнулся, вспоминая. Дневник нарисовал точный портрет мальчика внутри того мужчины, в которого собирался превратиться Майк. Он был все ещё там: недовольный, дикий, обезоруживающий собеседника своей чарующей улыбкой. Втягивающий людей в зону своего влияния – он обрастал последователями так же естественно, как кинозвезда собирает вокруг себя папарацци. Да, он держал себя начальником, но он был ребёнком такого сорта, который буквально источал аромат своей личности и по сравнению с которым все окружающие выглядели какими-то незрелыми, маленькими – серыми пехотинцами, ждущими, когда их поведут в бой, жаждущими его приказов, готовыми присоединиться к его проделкам и интригам, греющимися в лучах его одобрения. Жизнь была более насыщенной рядом с Майком. И он постоянно говорил, что убьёт его. Разумеется, он не имел этого в виду.
И тем не менее он опять вернулся к той точке, с которой начал. Насколько Дэниел мог понять, здесь не было никаких кодов. Дневник не содержал ключа. Чего он ожидал?140
Он ждал, что это будет как в книге. Что-то, что он сможет интерпретировать. В конце концов, это была его работа – выкапывать подтекст, составленный хитроумным автором в качестве карты к зарытому кладу. Но это был дневник. Это была жизнь. Люди вечно путают жизнь и книги. Если считается, что в книге описана жизнь, такая книга становится значительной, ценной. Журналисты постоянно задают авторам вопрос: «Эта книга автобиографична?» Хотелось бы ему хотя бы раз услышать в ответ: «Нет. Здесь нет ни слова правды. Я все это выдумал». Но стоит лишь книге потерять лицо, признав, что она является выдумкой, как она тут же теряет всю ту власть, какой обладала в качестве сплетни. Жизнь скучна, подумал он. По мне, выдумки лучше.
– Коды! – сказал он с отвращением, швыряя дневник брата через всю комнату.
И тут он вспомнил единственную строчку в дневнике, которая была вычеркнута. Он подобрал его и перечитывал карандашные каракули десятилетнего мальчика, пока его взгляд не упал на строчку, которая была целиком вычеркнута синей перьевой ручкой. Дэниел перевернул страницу, чтобы посмотреть на неё с обратной стороны. Так же нечитаемо. Тогда он поднёс её к свету, пытаясь разобрать слова Майка сквозь чернила. Они отблескивали серебряной нитью на синем занавесе. И они были написаны задом наперёд. Он потратил некоторое время, чтобы разобрать, что там написано.
Если бог любит нас так сильно что мы не умираем Доктор Клиндер, тогда почему он позволил вам сделать это с нами?
Дэниел перевернул страницу и увидел подпись и посвящение. Единственная строчка, написанная взрослым. Буквы имели сильный наклон влево. И они были написаны синей перьевой ручкой.
Все остальное в дневнике было написано карандашом. Все, кроме этих строчек.
Клиндер.
Клиндер вычеркнул эту строчку.
Но зачем? Зачем было ему вычёркивать эту строчку?
Что он пытался скрыть? Что он сделал?
Он начал листать дневник обратно, все быстрее и быстрее, пока не подтвердилось вспыхнувшее подозрение. Имя этого человека упоминалось по меньшей мере дюжину раз.
Он был самым значительным персонажем этого текста.
Может быть, именно это Майк пытался сказать ему.
Может быть, Клиндер знает, где находится Майк.
Это была чистая интуиция, но она звучала как гонг в его мозгу: найди Клиндера. Найди человека, который был учителем в средней школе Сагино в 1962 году. Насколько трудным это может оказаться?
Ему потребовалось провести десять минут перед компьютером, чтобы найти доктора Джоэла А. Клиндера. Профессор психологии в Беркли. Он распечатал телефон и адрес, собрался и через два часа был уже в самолёте, направлявшемся в Сан-Франциско.
Нос задрался в небо, и струя ударила из сопла. Дэниел никогда ещё не видел детройтский аэропорт таким пустынным. И на его рейс было так мало пассажиров, что им разрешили рассаживаться по своему усмотрению. Это было странно для этого времени суток. Куда все подевались?
– Ты вскрикнул, – заметил молодой парень на соседнем сиденье. Неопрятная борода. Короткая сальная чёлка. Он улыбнулся. – Боишься?
– Ненавижу взлёты, – сказал Дэниел.
– Ладони потеют? Нервишки?
Он кивнул. Было такое чувство, словно самолёт никак не может добраться до воздуха. А когда это наконец случилось, это было похоже на вихрь, засасывающий его, отрывая от дома, от его жизни, от всего, что давало уверенность.
– А разве тебя это не нервирует?
– Ну, чувак, я не пугаюсь
– Рядом с проходом, – повторил Дэниел.
