Невозможная птица полностью

В логической структуре сна это высказывание имело для Дэниела абсолютно ясный смысл. Разумеется, ведь её существование было невозможно без него. Это же был его сон.

– Я знаю вас, – сказал Дэниел. – Почему я не могу вспомнить ваше имя?

– У меня их множество, – сказала женщина в лодке. – Никто не помнит их все.

Внезапно белый мрамор балкона похолодел под его рукой. Дэниела заполонило опустошающее чувство горя, точнее, это было собрание всех горестей, которые обрушились на него такой массой, что ему показалось, как будто он годами запихивал их, как полотенца в платяной шкаф, плотно закрывая дверцы, до тех пор, пока они наконец не изверглись наружу всем скопом. Он начал плакать. Он плакал и плакал, ему казалось, что он не плакал уже несколько столетий. Но если бы его спросили, о чем он плачет, Дэниел не смог бы ответить. И он подумал, будут ли эти слезы сновидения считаться при пробуждении, или ему придётся заново проходить через всю эту болезненную процедуру.

И на этом Дэниел проснулся, с глазами, полными настоящих слез.

Турбины по-прежнему гудели. Парень в соседнем кресле спал, в его наушниках бормотали «Дорз».

Колибри и Венеция. Маленькая круглая женщина в лодке, имеющая множество имён. Что пользы в снах, если от них ему только становится грустно?

Когда самолёт приземлился в Сан-Франциско, толпа туристов впереди салона зааплодировала.

Его сосед наклонился к нему – он собирал свои вещи – и, улыбаясь, сказал:

– Немцы, блин. Они всегда так делают.

Ничто не могло приготовить Майка к потрясению, которое он испытал при виде того, что сделали тридцать восемь лет с его любимым школьным учителем.

Доктор Клиндер превратился в толстяка – белый вариант Майкла Джордана[40].

Тучный, лысый, неопрятный старик, одетый в нечто вроде тренировочного костюма коричневого цвета, сделанного, похоже, из бумаги, тычущий вверх толстым указательным пальцем и говорящий ласковым воркующим голосом.

– Одну секундочку. Сейчас я расчищу для тебя место, – он смахнул кипу бумаги с синего кресла, стоящего напротив письменного стола светлого дерева, сам тяжело уселся на вращающийся стул и повернулся к Майку.

Его кабинет завораживал. Как на витрине мебельного магазина: нигде ни пылинки, утончённо-неестественная обстановка. На стенах было полно сувениров, стол был завален картинками в золотых рамках с изображениями разных видов колибри. Единственным свидетельством того, что в этом невероятном помещении обитает человеческое существо, была хрустальная пепельница, полная окурков.

– Итак, – его глаза жизнерадостно поблёскивали. – Мой любимый студент. Ты выглядишь замечательно!

– У меня все в порядке.

– И ты говоришь, что кого-то ищешь?

– Моего брата.

– Чем я могу помочь? – он сложил ладони вместе.

– Я надеялся, что вы сможете сказать мне, где он.

Клиндер приподнял брови.

– Я? Черт подери, Майк, да я его никогда не видел.

Майк совершенно отчётливо понимал, что он лжёт. Он не мог бы сказать, почему он так решил. Он просто чувствовал это.

– Доктор, прошу вас, давайте покончим с этим дерьмом. Я хочу знать, где находится Денни.

Доктор достал «зиппо», закурил сигарету, глубоко затянулся и выдохнул дым в направлений Майка. Это что, вызов?

– Дэниел? Его так зовут?

Майк показал ему револьвер, и жестикуляция доктора изменилась.

– Боже милосердный! Что ты хочешь этим сказать? Ты, никак, собрался угрожать мне пистолетом? – он оставлял Майку возможность сделать вид, что это просто неудачная шутка.

Майк направил пистолет на докторский компьютер. И сделал один выстрел. Клиндер дёрнулся на своём стуле; пуля вдребезги разнесла монитор, разбрызгивая осколки стекла по его великолепному столу. Маленькое облачко дыма лениво поднялось вверх, и беспорядочные отблески затанцевали по тёмному кабинету.

– Господи Иисусе! – у доктора был такой вид, точно у него на глазах только что умер его лучший друг. – Ты что, с ума сошёл?

– Да. Можно сказать и так. Скажем, я – отчаявшийся человек, у которого поехала крыша, – он направил ствол на объёмистый живот доктора.

Клиндер протянул к нему обе руки.

– Не надо!

Теперь Майк полностью завладел его вниманием.

– Где мой брат?

Доктор одной рукой вытер рот.

– Поверишь ли ты, если я скажу, что не знаю?

– Может быть.

– Я клянусь тебе – я не знаю.

– О'кей, – сказал Майк и выпустил ещё одну пулю в его замечательные стеклянные настольные часы. Они разлетелись на куски, осколки запрыгали по полу.

– Кто-нибудь может услышать!

– Наплевать, – Майк опять направил пистолет доктору в живот. – Скажи мне все, что знаешь.

– Я скажу, я скажу, – заторопился доктор. – Только, пожалуйста… Опусти пистолет.

– Нет. Где мой брат?

– Пожалуйста! Я правда не знаю!

– Это не то, что я хочу услышать, – сказал Майк, наставляя мушку между глаз доктора.

Клиндер поднял толстый палец, зажмурился и произнёс:

– Он недалеко.

Все изменилось. Это было как удачный снимок: счастливое сочетание хорошей подготовки и природных условий – и вот ты смотришь в объектив и не можешь, черт побери, поверить, до того это прекрасно.