Сидя возле груды колибри в раздевалке, Майк вспоминал, как они в последний раз были вместе. Джулия и он лежали на золотистой траве на открытом всем ветрам склоне Маунт Тэм. Он снял там несколько кадров с автомобилями. Изгибы дорог и вид на океан всегда к лицу автомобилям, какими бы скучными их ни сделали на детройтском заводе. Вдалеке, на горизонте – башни-близняшки Золотых Ворот и Сан-Франциско, торчащие из тумана как чёрные зубы. Туман был повсюду. Он свивался в непокорные клубы, перетекающие вверх и вниз по склону горы. Словно они летели над облаками, иногда через прогалы кидая взгляд на свинцовый залив внизу, на буруны у прибрежных скал, на линию прибоя, испещрённую чёрными точками тюленей. На её губах, вспомнил он, был вкус мёрло.
– Пожалуйста, – сказала она. – Не надо.
– Чего не надо?
– Пожалуйста, не надо портить это.
Они лежали рядом в высокой траве на склоне горы, укрытые от людских глаз, в стороне от дороги. Они даже не стали снимать одежду.
– Ты думаешь о нем, – сказала она. Как она догадалась? Он кивнул.
Майк вспоминал тот первый раз, когда он почувствовал к ней влечение. Это было на следующий день после Дня Благодарения, когда они сидели на кухне, поедая шоколадные крекеры «грэхем» с молоком, пока Денни укладывал Шона в кровать и читал ему на ночь. Делал грязную работу. Он надолго задержался наверху, а они с Джулией сидели рядом друг с другом за столом, и хотя он был уже укомплектован под завязку – индейка с приправами, картофельное пюре с соусом, клюквенный морс – он не мог остановиться, поглощая крекеры. И запивая их молоком. Один за другим. И разговаривая. Они никогда так много не разговаривали прежде. Он рассказывал ей о своём первом и единственном любимце – старом коте Себастьяне. Потом она начала расспрашивать его о приёмной дочери; Денни как-то упомянул об этом, и она была удивлена: она не знала, что Майк был отцом. И по какой-то причине он рассказал ей эту историю. Она была, в сущности, первым и единственным человеком, кому он рассказал обо всем этом от начала до конца. О ребёнке, который снова научил его любить – этому бесполезному, мучительному знанию – и о ребёнке, который, как и все остальные, в конце концов ушёл от него. И что-то изменилось. Джулия стала смотреть на него по-новому. Словно деверь, которого она знала много лет, вдруг превратился прямо перед её глазами в совершенно другого человека.
Потом она захотела узнать все о ролике, который он снимал в Марокко. Это место, куда она всегда хотела съездить, сказала она. Одно из множества мест, где она никогда не бывала. «Ты должен взять меня как-нибудь с собой», – сказала она невинно, в шутку. И пока он говорил, она слушала его, по-настоящему слушала, и он увидел это в глубине её глаз: этот новый, изголодавшийся взгляд. Этот взгляд, означавший доступность. Это удивило его после стольких лет небрежно-неодобрительного отношения. Потом ни о чем не подозревающий Денни спустился, зевая, с лестницы, и они оба внезапно осознали, насколько близко находились их лица. Джулия взяла себя в руки и вновь откинулась на спинку стула. Он увидел, как её осанка становится твёрдой, и вот маска жены опять плотно сидит на её лице.
Холодный ветер с залива кинул прядь волос ей в глаза, и она прищурилась.
«Майкл, прекрати. Мужчины так серьёзно относятся к сексу!»
«Я всегда думал, что наоборот».
«Нет. Мы не думаем о нем так много. Мы ближе к своему телу, чем вы. Вы постоянно составляете списки».
«Списки?»
«Лучшие броски сверху. Больше всего пробегов. Самые низкие ERA»[53].
«Ты знаешь про ERA?» – спросил он.
Она шлёпнула его по руке.
«Вы так озабочены сравнениями!»
Майк приподнял брови, и его лицо приняло так хорошо знакомое обоим открытое выражение, а в голосе зазвучали искренние, чистосердечные интонации:
«Ну, откровенно говоря, теперь, когда ты подняла этот вопрос… »
«Перестань! – она сверкнула на него глазами. – Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты передразниваешь его».
Это было глупо. Зачем он сделал это? Чтобы доказать, что не потерял свою хватку? Что он ещё имеет над Денни преимущество? Или потому, подумал Майк виновато, что у него все ещё есть то, чего нет у меня.
«Я терпеть не могу думать о том, что делю тебя с ним».
«Лучшие питчеры[54]. Наибольший процент перелётов. Самые высокие показатели. Для тебя это все – соревнование, – она коротко рассмеялась. – Для тебя и твоих героев».
«Больше не существует героев, – сказал Майк. – Вместо них теперь звезды».
Наконец-то она улыбнулась.
