© Oscar J. Friend — «The Impossible Highway», 1940
Доктор Альберт Нельсон посмотрел на своего молодого ассистента Роберта Маккензи и нахмурился.
— Так это как раз то, чего мне так не хватало! — рявкнул он. — Покинуть мою лабораторию и отправиться с вами на пешую экскурсию по Озарку. Прекрасный отпуск. Ага!
— Но, доктор, — мягко запротестовал Маккензи, — вам действительно нужен был отпуск. Я никак не мог предвидеть, что у нас случится такая неприятность, — на его молодом лице появилась улыбка. — Кроме того, это даже забавно — два эрудированных учёных в лесу, беспомощные, как младенцы!
Но доктор Нельсон не видел в этой ситуации ничего смешного. Они заблудились — заблудились глубоко в горах Озарк, их компас безнадёжно сломался. И это его бесконечно раздражало.
Ведь доктор Нельсон был человеком аккуратным. Он всегда руководствовался логикой. У него был математический склад ума, который работал как автомат. Для него не существовало никаких случайностей. Именно поэтому он стал таким прекрасным биологом. Он прослеживал всё от первоисточника и навсегда закреплял в памяти, прежде чем перейти к другому вопросу.
Для доктора Нельсона два плюс два равнялось четырём, и он должен был получить ответ на каждый вопрос. У каждого положительного есть отрицательное, у каждой причины есть следствие. В его лаборатории никогда не было незаконченной исследовательской работы, на столе не валялись бумаги, в голове не было беспорядка. Он отвергал всё, что не имело логического объяснения. Он терпеть не мог незаконченные симфонии, истории о леди и тигре, загадки или неразгаданные тайны. Вполне определённый, позитивный человек.
Вот почему он был раздражён и разъярён, когда они с Маккензи подошли к краю дороги. Дело было не в том, что они заблудились, что их компас случайно сломался, что они шли с раннего утра, а сейчас было три часа дня, что они устали, исцарапались, проголодались и хотели пить. Ни в чём вышеперечисленном. Дело было в необъяснимом факте наличия самой дороги.
— Что это там впереди? — задыхаясь, спросил доктор Нельсон, когда его зоркие глаза разглядели за деревьями и подлеском сверкающее белое пространство.
В течение последнего часа они упорно карабкались вверх в поисках возвышенности, с которой могли бы осмотреть окружающую местность и сориентироваться.
— Водное пространство или небо?
Маккензи, пыхтя, двинулся вперёд. Его молодой голос, прозвучавший в ответ, был полон воодушевления:
— Это дорога, доктор! Бетонное шоссе! Слава Богу, теперь мы можем найти путь обратно к цивилизации.
Это была настоящая дорога. Нельсон задумчиво нахмурил брови и ускорил шаг, чтобы догнать своего спутника. Но что делала бетонная дорога здесь, в сердце дикой страны, по которой никогда не ступала нога здравомыслящего белого человека? Как могло возникнуть бетонное шоссе здесь, в этих горах, где не было даже просёлочных дорог, где обитала только дичь, да изредка голубая сойка подавала свой задорный голос, или одинокий гриф-индейка кружил над головой? И было кое-что ещё.
В самом бетонном покрытии не было ничего особенного. Это был вполне обычный образец инженерного и дорожного искусства. Двадцати футов в ширину и добрых восьми дюймов в толщину, дорога внезапно раскинулась перед двумя мужчинами ровным, красивым белым пространством, которое изгибалось между соснами, вязами и кедрами и изящно исчезало из виду за перегибом склона.
Нет, дело было не в устройстве или состоянии дороги, а в самом факте её внезапного появления здесь. Доктор Нельсон осознал, что, думая об этой магистрали, он дважды за несколько секунд употребил наречие «внезапно». Это описывало ситуацию. Внезапно — именно так — началась дорога, её ближний конец был так же резко оборван, как и обочины, идущие вдоль бровок самых благоустроенных шоссе. Посреди первозданной дикой природы внезапно начиналась дорога.
Не было никаких признаков того, что планировалось продолжать строительство в этом направлении. Ни вырубленных деревьев, ни геодезических отметок, ни нивелировки, ни песка, ни гравия, ни штабелей пиломатериалов, ни техники, ни инструментов, ни ограждений, ни дорожных указателей, ни знаков объезда. Ничего. Ни одной грунтовой дороги, тропинки или пешеходной дорожки, ведущей в любом направлении от края бетонной плиты. Просто дикий никем не тронутый склон холма в сердце неизведанных гор, и тут, внезапно, как пистолетный выстрел — край сверкающего шоссе!
Должно быть, несмотря на облегчение, Маккензи тоже осознал всю нелепость происходящего, потому что молодой биолог стоял у самого края покрытия и в недоумении озирался по сторонам в тот момент, когда Нельсон присоединился к нему. Его ярко-голубые глаза встретились с пристальным взглядом карих глаз пожилого учёного, и лицо его недоумённо вытянулось. Он беспомощно развёл руками.
— Почему у него нет продолжения? — спросил он. — Может это какой-то заброшенный проект?
