Ферн не находил себе места. Он ездил в своём кресле взад-вперёд по мастерской, задевая стопки книг на полу и натыкаясь на стол и стулья. Камин почти погас, но бывший Охотник будто бы не замечал ни проникающей из сада зябкой сырости, ни тревожного запаха остывающих углей. Кукла несколько раз заглядывала в комнату и робко спрашивала, что случилось и чем она может помочь, но бывший Охотник даже не смотрел в её сторону.
Не мог. Просто не мог видеть знакомые черты на этом безупречно выполненном фарфоровом
И ярость. Это пугало Ферна сильнее всего. Он снова злился на неё, на свою милую, нежную, бесконечно добрую Эмили. Да, он помнил клятвы, которые давал, сидя в Церкви Кошмара. Но оказалось, что никакими обещаниями, данными самому себе, невозможно сдержать эту жгучую обиду, эту подозрительность и лезущие в голову будто бы чужие мысли — предположения самых ужасных вещей.
Боялась, что младенец родится чудовищем? Ведь Ферн сам много раз говорил ей, что у Охотников не может быть детей. И вот она поверила и испугалась… Не понимала, что происходит, возможно, решила посоветоваться с кем-то… И пропала. А вскоре и сам он пропал, отправился в Кошмар, из которого вернулся уже не тем Ферном, которым был раньше. И именно тогда он принял решение, после которого у него уже не могло быть пути назад, в мир яви, где, возможно, его ждала Эмили.
Теперь он чувствовал себя мерзким подлым предателем, пусть и невольным. Он решил пожертвовать собой, чтобы освободить из плена Сна учителя, но оставил жену с ребёнком в разгар Охоты без помощи и защиты!
«О Великие, ну почему ваши игры столь жестоки?..»
А может, она боялась, что Ферн ей не поверит, не признает ребёнка своим? И дело даже не в его глупой ревности. Все Охотники знали это пророчество:
Так вот в чём дело! Она боялась, что муж, как Охотник, всецело преданный делу Церкви, скорее отдаст её церковным врачам, чем станет прятать от них. Она наверняка узнала, что случилось с Арианной и её младенцем. Она
Ферн схватился за голову и застонал.
Вот она, вывернутая логика Кошмара, его уродливо искажённая справедливость…
Его Эмили жива. У них родился ребёнок.
Но Ферн никогда не увидится с женой, потому что он — пленник Сна, а Эмили не имеет с ним связи.
И их дочь… Должна быть принесена в жертву? Искупительную жертву за прегрешения отца? Или это его, Ферна, расплата за украденные у судьбы мгновения счастья посреди проклятого умирающего Ярнама?
Каждый Охотник теряет дитя. Несбывшееся,
Мария, Рита…
Ферн торопливо выкатился на кресле из дверей мастерской и свернул в «верхний сад». Отсюда лучше всего было видно Луну — казалось, она висит в воздухе на расстоянии протянутой руки.
«Защити её, прошу, — молча взмолился бывший Охотник. — Я ведь забочусь о твоём ребёнке — позаботься и ты о моём. Пожалуйста… Памятью матери Кос».
По серебристому лику Луны пробежала тень, будто проплыло лёгкое облачко. Ферн моргнул несколько раз, будто бы в глаз попала пушинка. И между смыканиями век ему почудилось, будто он разглядел в причудливом рисунке лунных пятен лицо. Усталое и умиротворённое женское лицо в обрамлении извивающихся серебряных полос, то ли лент, то ли щупалец обитателя морских глубин…
«Невозможное может стать возможным, если не терять надежды. Иногда надежда преодолевает судьбу».
