Когда онъ пробирался между рядами креселъ, со сцены слышался быстрый речитативъ; три или четыре руки задержали его руку въ проход; знакомыя лица промелькнули въ его глазахъ въ однообразной прямой линіи; торопливые: „добрый вечеръ, какъ поживаете“, прозвучали ему въ ухо, не ожидая отвта, и онъ про себя длалъ объ окружающихъ предметахъ т нелпыя и какъ бы запавшія изъ чужого, очень недалекаго ума, замчанія, мелькающія иногда въ мозгу, даже въ моменты, когда онъ занятъ сильной и часто мучительной мыслью, которая должна бы ограждать его отъ всякой другой посторонней идеи. Цвтъ креселъ, бархатные отвороты молодого человка, слишкомъ объемистая розетка одного толстаго господина чиновнаго вида, остались связанными въ воспоминаніи Мишеля о впечатлніяхъ этой минуты съ опредленной, ребяческой и грустной досадой, явившейся у него при сознаніи, что онъ такъ ненавистно схожъ съ людьми, которыхъ онъ, проходя, задвалъ, одтыхъ въ фраки, съ безупречными галстухами, съ безукоризненными пластронами, съ скучающими устами, съ угрюмымъ взглядомъ.
Какъ только онъ слъ на свое мсто, онъ сталъ искать въ зал г-жу Вронскую. Было очень утомительно разсматривать, проникать взглядомъ во вс ложи…
Ложа г-жи Вернье эта или та другая?… И къ тому же Фаустины не было тамъ… Оркестръ разражался бурей, покрывавшей наполовину голоса пвцовъ, и эти громкіе звуки прерывались какъ бы другими голосами, странными, растерянными… Фаустины не было тамъ… Затмъ вдругъ, подъ чертами женщины, одтой въ блый атласъ, которую онъ машинально лорнировалъ, по движенію вкъ, по складк рта, онъ узналъ ее всю, съ такой живостью воспоминанія, что на мгновеніе потерялъ сознаніе дйствительности и у него захватило дыханіе. О! это была она, съ очевидностью несомннной, ужасной!… Но иллюзія продолжалась только мгновеніе: почти тот-часъ же появилась одтая въ блое незнакомка…
Въ оркестр пли флейты, чистыя, ласкающія, въ униссонъ съ боле мягкими голосами.
Подл графини Вронской раскрывала широко свои безсмысленные глаза неизмнная г-жа Морель, по-прежнему важная и почтенная въ своей вчной бархатной пелерин; съ годами ея неопредленное лицо казалось еще боле выцвтшимъ, и Мишель вспомнилъ о тхъ старыхъ фотографіяхъ, блдныхъ и недостаточно фиксированныхъ, забавлявшихъ его въ дтств, когда онъ перелистывалъ альбомы дяди Тремора.
Но графиня взялась за свой лорнетъ; тотчасъ же онъ опустилъ свой. Его охватилъ стыдъ при мысли быть застигнутымъ въ этомъ созерцаніи.
Высокая нота, очень чистая, заставила его вздрогнуть; онъ приподнялъ голову и пытался заглушить свое внутреннее волненіе, слушая Меssіdог Брюно [6]; но дйствіе кончалось.
Мало-по-малу кресла пустли, Мишель чудомъ очутился вн залы, шагая по кулуарамъ рядомъ съ однимъ изъ своихъ друзей, преданнымъ своему длу депутатомъ, излагавшимъ съ цифрами въ рук благодетельную теорію государственной винной монополіи. Затмъ, когда, обезсиленный отъ зтихъ праздныхъ разсужденій, онъ торопился вернуться на свое мсто, Адріанъ Дере, одинъ изъ молодыхъ людей, пожавшихъ ему руку при его появленіи, остановилъ его. Они принялись болтать, прислонившись къ стн. Тогда начался другой антифонъ — клубныя злословія, салонныя и закулисныя сплетни, и Треморъ разсянно слушалъ анекдоты клубмэна такъ же, какъ онъ слушалъ экономическіе тезисы члена парламента, до того момента, когда Дере спросилъ его, ходилъ ли онъ здороваться съ графиней Вронской.
— Нтъ, — отвтилъ Мишель съ большимъ удивленіемъ.
Въ хаос впечатлній этого часа ему показалось, что его тайна стала достояніемъ всхъ, и онъ забылъ, что ограниченное число лицъ знало когда-то о его продолжительной помолвк.
— Это чудное созданіе! — продолжалъ Дере, не замчая удивленія своего собесдника, и тономъ, съ какимъ бы онъ сталъ говорить въ качеств знатока о прекрасной породистой лошади. — Я былъ ей представленъ у Монтебелло, во время коронаціи, вы знаете? Этотъ идіотъ графъ былъ еще живъ, и она была ужасно добродтельна. Эта маленькая женщина очень энергична, но старый Станиславъ ничего ей не оставилъ. Хотя, дйствительно, при жизни онъ ей надарилъ драгоцнностями довольно изрядное состояніе.
Онъ принялся въ изобиліи расточать похвалы эстетическому совершенству графини Вронской, затмъ онъ прибавилъ:
— А вы знаете прекрасную Фаустину, я не зналъ…
— То есть я зналъ семь или восемь лтъ тому назадъ мадемуазель Морель, бывшую въ то время въ большой дружб съ моей сестрой, — перебилъ раздраженный Мишель.
— Превосходно! Ну, мой милый, графиня Вронская помнитъ это далекое прошлое, такъ какъ она справлялась только что о васъ и прибавила, что разсчитываетъ васъ видть во время антракта.
— Графиня Вронская очень добра…
— Не правда ли? и въ особенности очень хороша… ахъ, мой дорогой…
Онъ распространялся съ той же горячностью, но въ залу хлынула толпа, и молодые люди разстались.
Мишель, безконечно довольный тмъ, что удалось прервать этотъ разговоръ, тонъ котораго оскорблялъ его, хотя онъ не зналъ почему, прослушалъ внимательно это дйствіе.
