Эти прогулки въ утренніе, мирные и прохладные часы доставляли успокоеніе Сюзанн и Мишелю, одной — отдыхъ отъ удовольствій, другому — отъ работъ.
Однако, Тремору трудно было привыкнуть къ „трансатлантическими манерамъ“ молодой двушки.
Такъ, онъ съ большимъ трудомъ согласился на ея одинокія прогулки по полямъ или въ лсу. Сотни разъ Колетта предлагала провожатаго, но американочка вооружалась противъ всякаго стсненія въ этихъ случаяхъ и ей пришлось уступить. Мишель, ршившій вообще не брать на себя роли опекуна, чувствовалъ себя тмъ мене имющимъ на это право въ одномъ исключительномъ случа, который его глубоко трогалъ тмъ постоянствомъ, съ какимъ эта втреная Сюзанна отдавала каждую недлю бдной семь, жившей у опушки лса, лучшее чмъ деньги — нсколько часовъ своей веселой жизни.
Однажды она изложила свои теоріи насчетъ благотворительности.
— Видите ли, Мишель, благотворительныя заведенія недостаточны, нужно имъ помогать, оказывая личную помощь, но помощь разумную, не разбрасывая безпорядочно свои средства, помогать, можетъ быть, самому ограниченному числу бдныхъ — все зависитъ отъ суммы, которой располагаешь, — помогать имъ и посвящать имъ также хотя немного своего времени и своего сердца. Я небогата, но я могла бы прекрасно раздать здсь или тамъ монету въ десять су, пару чулокъ, платьице… Чтобы получилось, если бы я такъ поступала? Помощь, которую я приносила бы каждому изъ этихъ бдняковъ, была бы настолько незначительна, что ихъ нищета не была бы нисколько облегчена. Вмсто этого, я избрала одну семью, семью Мишо, и вс монеты въ 10 су, всю одежду, все время, которое я могу дать, я имъ даю. Это немного, я знаю, — и я не хвалюсь, что избавляю ихъ отъ нужды, своихъ бдняковъ — дда и внучку, работающихъ насколько хватаетъ ихъ слабыхъ силъ, чтобы замнить подл дряхлой бабушки и еще малолтнихъ дтей, умершихъ отца и мать, — но у меня по крайней мр есть радостное сознаніе, что удается облегчить немного ихъ бремя. Они рады меня видть, я имъ даю совты… да, сударь, и очень хорошіе совты! Я разговариваю со старухой, я браню малютокъ, когда они грязные, я даже сама ихъ иногда мою! Затмъ, когда они послушны, я имъ приношу гостинцевъ, а въ это время Марсьеннъ, старшая дочь, очень искусная кружевница, работаетъ не отрываясь… Кажется, дти стали боле послушными въ школ съ тхъ поръ, какъ я провряю баллы, и ддушка утверждаетъ, что все стало въ дом боле благообразно съ тхъ поръ, какъ я научила Марсьенну хорошо убирать комнаты и ставить цвты въ каменные горшки. Ддушк нравится видть въ дом цвты.
Да, да, прибавила Сюзи, видя, что Мишель улыбается, что это ему нравится… Я не поэтична, и однако мн кажется, что не мшаетъ примешивать къ жизни бдныхъ людей крупицы самой простой поэзіи. Это еще идея моей бабушки! Я также снабдила Мишо книгами, не фабричнымъ издліемъ, а забавными исторіями, живыми… Такимъ образомъ, они хоть на моментъ отвлекаются отъ своей монотонной жизни. Право, Мишель, у меня сознаніе, что я сдлала добро Мишо… А черезъ нихъ я доставила себ столько удовольствія!
Это исповданіе своихъ убжденій восхитило Мишеля. Кукла имла не только хорошо уравновешенный умъ. Она имела сердце, а сердце и умъ соединялись въ желаніи и совершеніи добра. Онъ былъ снисходителенъ къ велосипедистк, делавшей добрыя дла, и устроилъ такъ, что монеты въ 10 су стали гораздо многочисленне въ кошельк, который предназначался Сюзанной Мишо. Но онъ выказалъ себя мене податливымъ къ „американизму“ своей невсты, когда онъ ее увидлъ однажды вечеромъ, посл обда въ Кастельфлор танцующей „skirt-dance“ передъ двадцатью лицами съ самоуверенностью и мастерствомъ, смутившими его.
Этотъ „танецъ юбки“, движенія котораго приближаются довольно близко къ иллюстрированнымъ Лойей Фюллеръ [29] и производящимъ съ нкоторыхъ поръ фуроръ въ Англіи и въ Америке, былъ однимъ изъ большихъ талантовъ миссъ Севернъ. Она его танцовала безъ усилій, легко, съ трепетной граціей порхающей бабочки, въ своей длинной, развевающейся фуляровой блуз цвета „mauve“, около 20 метровъ въ окружности, которая поднималась при движеніи ея рукъ, образуя какъ бы два крыла, и действительно вызывала представленіе о бабочке, большой красивой бабочке. Моментами поза ея рукъ, головы, откинутой назадъ, ноги, согнутой для скользящаго па, обрисовывали подъ шелковистой матеріей изящное совершенство бюста, таліи, всего этого тонкаго и стройнаго тела, и сообразно фигурамъ танца, хорошенькая кокетливая головка съ сіяющими отъ радости глазами качалась улыбающаяся или пряталась наполовину въ складки платья „mauve“… Очаровательное зрелище!
