Вчный оптимистъ, дядя Треморъ умеръ, поздравляя себя съ метаморфозой, не задавая себ, однако, вопроса, не оставалось ли чего-нибудь отъ молодого дикаря, котораго онъ нкогда внутренно порицалъ за его нелюдимый трудъ и слишкомъ пылкія чувства, подъ банальной маской парижскаго джентльмена, учтивыя манеры и интеллигентную праздность котораго онъ теперь одобрялъ. Эта маска спадала дйствительно только въ уединеніи голубятни Сенъ- Сильвера или вдали отъ Парижа и Ривайера, въ другомъ одиночеств, въ томъ, которое создаетъ толпа, гд бываешь только путешественникомъ, незнакомцемъ…
Такимъ образомъ протекло восемь лтъ, исцляющихъ рану. Мишель никогда не видлъ боле свою прежнюю невсту, и мало-по-малу чарующій образъ покинулъ его воспоминанія; между тмъ, посл этихъ восьми лтъ, прочитавъ на площадк Жувелль имя, которое Колетта, сама слишкомъ непостоянная, чтобы врить въ вчную печаль, начертала легкою рукой, Мишель задрожалъ.
Подобно Мишелю, подобно многимъ, Фаустина ждала отъ жизни больше, чмъ жизнь могла ей дать; тщетными были ея хитрости, ея мелкіе расчеты честолюбивой женщины. Станиславъ Вронскій былъ изъ тхъ людей, которые боятся, чтобы, длая завщаніе, не напомнить смерти о своемъ возраст. Бдное созданіе, потерять себя и для чего!
День разгорался. На неб мдный свтъ обрамлялъ огромныя причудливыя облака, сгущавшіяся и спускавшіяся незамтно до горизонта. Мишель Треморъ еще не собрался открыть захваченную съ собою книгу; онъ повторялъ себ всю исторію своей юности, находя удовольствіе вспоминать свои мысли, чувства того времени, улыбаясь не совсмъ весело ихъ свжей непосредственности.
Капля дождя упала ему на руку, но онъ не обратилъ на это вниманія.
„Бдная женщина“, повторялъ онъ себ.
Любопытство заставляло лихорадочно работать его мозгъ. Онъ уже не предлагалъ себ вопроса, часто посщавшаго его въ безсонныя ночи, во время замужества Фаустины: „любила ли она меня?“ И онъ говорилъ себ: „теперь, когда она въ свою очередь познала горечь обманутыхъ надеждъ, теперь, когда она знаетъ, что она совершенно напрасно перенесла позоръ продажнаго брака, теперь, когда рокъ отнялъ у нея т деньги, ради которыхъ она не побоялась связать свою молодость и красоту съ дряхлостью старика, теперь, думаетъ ли она обо мн? Думаетъ ли она, что она была бы куда боле счастлива, хотя мене богата и блестяща, съ несчастнымъ влюбленнымъ, котораго она такъ мучила? Думаетъ ли она, что наслажденіе счастьемъ, которое она дала бы взамнъ цлой жизни, полной самоотверженiя и горячей любви, не стоило бы возможности появляться при русскомъ двор и тратить золото безъ счета? Сожалетъ ли она о томъ, чего нтъ? Въ озлобленiи на свою неудавшуюся жизнь предается ли она тмъ же безумнымъ мечтамъ, что и я въ самое острое время моего отчаянія? Восклицаетъ ли она: „О! если бы все это было ничто иное, какъ ужасный кошмаръ, если бы, вдругъ, я смогла припасть моей усталой головой къ его груди, почувствовать его губы на моихъ горящихъ глазахъ и забыть все — былое и послдующее…“
Облака, лсъ освтились, затмъ раскатъ грома потрясъ все вокругъ. Вернувшись вновь к дйствительности Мишель поднялся и, завернувшись въ свой плащъ, торопливо направился къ большой дорог кратчайшимъ путемъ; но дождь увеличивался, а башня Сенъ-Сильвера находилась еще въ разстояніи пяти-шести километровъ. Мишель колебался; въ нсколько минутъ онъ могъ достичь другого убжища — маленькой часовни, показываемой жителями Ривайера иностранцамъ, какъ одну изъ достопримечательностей округи подъ именемъ „Зеленой Гробницы“.
Неистовый порывъ втра ускорилъ ршеніе молодого человка; онъ повернулъ назадъ, перешелъ площадку Жувелля и углубился въ высокій лсъ, чтобы быстре добраться до „Зеленой Гробницы“.
Это зданіе довольно сомнительнаго, съ точки зрнія хронологической точности, готическаго стиля скрывало въ глубин лса гробницу неизвстнаго рыцаря. Почти боле полустолтія она была запущена и заросла плющемъ, который съ каждымъ годомъ боле и боле прочно осдалъ на стнахъ, портилъ стрлки оконныхъ сводовъ, покрывалъ или окутывалъ причудливо украшенныя химерами рыльца водосточныхъ трубъ. Мишель любилъ это меланхолическое мстечко. Нсколько разъ онъ срисовывалъ искуснымъ карандашомъ вншнія детали памятника и гробницу, находившуюся внутри часовни, тло таинственнаго рыцаря въ желзныхъ латахъ, его мужественныя, немного осунувшіяся черты, закрытые глаза, остроконечную бороду, которая выходила изъ шлема, съ поднятымъ забраломъ, руки, сложенныя въ искусственной поз на шпаг крестомъ, и даже слпилъ цоколь могильнаго ложа: подл украшеннаго гербовыми лиліями щита большая борзая собака, странная, въ род геральдическаго животнаго, которая, казалось, оберегала сонъ рыцаря…
Но на этотъ разъ, молодой человкъ не чувствовалъ никакой прелести отъ перспективы уединенныхъ размышленій подъ крышей гробницы. Усталый, промокшій, онъ съ досадой задавалъ себ вопросъ, въ которомъ часу ему будетъ возможно вернуться въ башню Сенъ-Сильверъ.
