– Он смотрит? – выдала я, как на духу. Мне было так важно, чтобы он смотрел! Чтобы вновь смотрел на меня, как тогда… Под обжигающим водопадом брызг. Смотрела в глаза Беспутовой и пыталась увидеть его отражение, но нет… Там лишь вспыхнул огонёк азарта.
– Смотрит… Смотрит… – захихикала Таечка и приобняла меня. – Мы с Адкой весь вечер наблюдаем, как наш стальной и безэмоциональный Мятежный глаз с тебя не спускает. Получается, ты была права? Надо брать судьбу в свои руки?
– Ну? Что случилось? – по правую руку от меня присела Ночка. – Говори уже, а то сил терпеть нет. Мы уже устали смотреть в его щенячьи глазки. Признавайся, Вьюша.
– Я на него работаю…
– Правду говори, Верка, а то братцу тебя быстро солью! – Беспутова сжала мой локоть, пользуясь тем, что Ада так ловко загородила меня от любопытных взглядов. – Ну? Совратила? Погубила? Отвергла? Чего это он так смотрит на тебя?
И мне пришлось рассказать. Все и с самого начала. Девчонки хором зажали ладонями рты и смотрели друг на друга не моргая.
– Дура, да?
– Конечно, дура. На кой фиг ты сбежала из машины? Надо было накостылять той рыжухе, и дело с концом, – шипела Таечка, подливая себе вина. – Сейчас бы он не сидел с этой силиконовой барби.
– Ну и пусть сидит! Пусть! – отбросила салфетку и сложила на груди руки. – Мне всё равно. Он мой начальник, и на этом все.
– Ой, себе ты можешь врать сколько угодно, вот только мы-то всё видим!
– Если хоть одна живая душа узнает то, что вы там видите, то я даже после ссылки на Урал найду способ отравить ваши жизни, – я дернула за упругую кудряшку Таечку. – Ферштейн?
– Мамой клянусь…
Когда моя тайна перестала быть такой тяжелой, а в глазах подруг появилась поддержка, настроение стало подниматься. Я уже легче поддерживала и разговор, и не так сильно пугала брата несвойственной себе молчаливостью. И даже смело оборачивалась в другой конец стола, где сидели Рай, Мятежный и Каратик. Мужчины о чем-то спорили, их лица уже румянились от выпитого, вороты рубашек с каждым часом прибавляли одну расстёгнутую пуговицу. Девчонки танцевали у меня за спиной, то и дело тыча в бок, пытаясь расшевелить меня.
– Тая! – взвизгнула я, когда мне на спину вылилось холодное шампанское, а замороженная клубничка завалилась за шиворот.
– Прости, Верусь, – зашептала Тая, подозрительно быстро хлопая ресницами.
– Точно Беспутова! – я вскочила, нарочно резко дёрнула подругу за пружинку локона и метнулась в дом.
Здесь всё было так, как я оставила. Лично выбирала мебель, отделку кухни, комнат. Хотелось, чтобы, войдя сюда, мои родственники почувствовали, что дома. Продумывала каждый элемент, ночуя прямо на этом диване три недели. И оно того стоило. Если бы не Каратик со своей завиральной идеей не просто переехать, но и перетащить всех друзей, то я бы сейчас, завёрнутая в пуховик, брела на практику в морг, пропахший смертью, а не сидела на берегу моря, наслаждаясь теплом солнца и смехом близких.
Вошла в ванную, стянула бретельку и подпрыгнула, пытаясь вытащить ту льдинку. Но она застряла. Длины рук не хватало, я крутилась, до сих пор надеясь отделаться малой кровью. А когда стало понятно, что проще снять платье, выдохнула и потянулась к длинной молнии на спине. Схватила собачку и вздрогнула, когда чужие горячие пальцы накрыли мои.
В тусклом свете бра отражение Мятежного было странным. Влекущим, волшебным и мягким. Смотрел из-за спины, не отрывая глаз. Опустил мою руку, и тишину помещения разрезал звук молнии. Чувствовала движение. Медленное, словно специально стягивающее все мои нервы в канаты. Но не могла ни остановить, ни прервать, ни ударить…
А так хотелось! Он всю неделю играл в недотрогу. Сторонился, прятался, заставлял поверить, что не нравлюсь! А теперь? При первом удачном случае он врывается в ванную и думает, что имеет право лапать меня?
Имеет, Верочка. Конечно, имеет, потому что ты сама не против. Ты же ждешь каждого касания. Мимолетного, короткого, чувственного. Смотришь в отражение и упиваешься его взглядом.
Высокий, статный, его ширины плеч хватит, чтобы закрыть меня от всего мира. А пламени в глазах – чтобы спалить каждого, кто притронется. Вот только он сам не торопится… Боится?
– Зачем? – прошептала я, ощущая, как широкая бретелька все ниже и ниже спадает с плеча, утягивая тяжестью металлических клёпок ткань. Миллиметр за миллиметром сарафан спадал. Вот и россыпь родинок в ложбинке, и аппетитный изгиб груди. И вроде уже рубеж пройден, где пора бы заорать, оттолкнуть, спрятаться. Но почему мне мало? Почему хочется чего-то большего?
Напряжение в моем теле просто зашкаливало. Я тряслась, как трансформаторная будка, получившая удар молнии, а когда горячие мужские пальцы лёгким бегом от плеча двинулись вдоль стремительно падающего декольте, застонала.
Его касания были мягкими, быстрыми… Он огладил грудь и, чуть пробравшись под сарафан, сжал окаменевший сосок.
