Прижался лбом, наблюдая, как дрожат её ресницы. Вера с шумом выдыхала, вскользь облизывала губы, ожидая поцелуя. Он ей был просто необходим!
– И опездолу своему, Алёше, скажи, чтобы я его рядом с тобой не видел, – выдохнул все напряжение и прижался губами. Прижался, забирая все тепло и нежность её поцелуя.
Руки сами заскользили по тонкому телу. Очерчивал изгибы, впивался пальцами, чтобы запомнить. В памяти выжечь!
Она станет указателем в ад, путь в который пройдет через личное кладбище, заполненное жертвами этих странных чувств. И дело не в её красоте, дело в ней самой.
Искры рассыпались в разные стороны, над нами будто зарево поднялось, сжирающее все живое вокруг, и лишь двоим было позволено дышать здесь. Друг другом…
– Тёлкам своим скажи, чтобы руки свои держали при себе, – она вырвалась из плена моих губ, с силой прикусывая напоследок, чтобы не забыл. Стала дышать, хапать воздух, захлебываясь. А после оттолкнула… Да так сильно, что пришлось отступить. – Слышал? Убью всех ещё до того, как ты решишь, чего именно хочешь от меня!
И Груша моя улизнула. Пригнулась и нырнула в служебную дверь, оставляя за собой легкость смеха.
Смеется… А ведь я чуть не убил из-за неё человека!
Глава 22
Напоминал себе наркомана в завязке. Хотелось, но низззя… Вот только кто именно даёт эту команду, я никак понять не мог. То ли воспалённое чувство ответственности за тех, кого приручили, то ли разум. А если это меня приручили? Если это меня дрессируют несносным характером и взрывом психики?
Как придурок, после работы возвращался в огромный пустой дом только для того, чтобы увидеть её аппетитную задницу, носящуюся по территории. С каждым днём её наряд становился всё откровеннее, и я ждал, когда же моя зараза продефилирует по новому сочному газону голяком.
Бедная бригада работяг… Пришлось и с ними поговорить «по душам», теперь ни один липкий взгляд не касался её тела, они как стадо баранов пялились своему новому и очень горячему начальнику исключительно в ноги.
Мы приветствовали друг друга, но в своей, немного ёбнутой манере. Я стоял за занавеской второго этажа, а Вера бросала в меня быстрым и абсолютно снайперским воздушным поцелуем. Но вот прощание было просто гениальным… Девчонка вскидывала в мою сторону средний палец и рассыпала напоследок по двору лёгкий смех. Сучка…
Каждым жестом выводит меня. Стоит только погрузиться в нирвану, где логика одерживает победу над чувствами, эта зараза рушит всё своим появлением. Тайфун по имени Вера убьет меня рано или поздно. А ведь всё просто. Параллельные прямые. И они не пересекаются, все это прекрасно знают.
– Братик! – теплые родные руки легли мне на плечи, вырывая из тяжелых мыслей. – Кричу тебя, кричу, а ты? Что случилось?
– А почему что-то должно случиться? – развернулся на кресле, поднялся и обнял старшую сестру. – Луиза, ты ли это? – присвистнул, осматривая свою красотку. Постройнела, на лице улыбка коварная, а глаза сверкают, как гирлянда на городской ёлке. – Ну? Кто он?
– Ой, у тебя ничего не выйдет, гадёныш младшенький, – сестра толкнула меня обратно в кресло и присела на одно колено. Впилась взглядом и долго молчала, сканируя в своей обычной манере. – Я всё знаю. Настька разболтала за семейным ужином, который ты благополучно пропустил, что наш Слава влюбился.
– Я не знаю, кто такой этот ваш влюблённый Слава, но уже жаль его. Бедолага.
– Вера, значит… – Луша улыбалась и еле сдерживала любопытство. – Расскажешь сам?
– Или ты из сумочки электрический стул достанешь? – я рассмеялся, закурил, только бы занять руки. – А чего одна пришла? Маман где? Батя чего с караваем не явился?
– Папенька до сих пор празднует твой развод с Иркой. А мама отправила гонца, то есть меня.
– То есть тебя ей не жалко, да? – снова прыснул смехом я, вспоминая родителей, к которым давно не заезжал. Эх, Настька… Язык вырву за сплетни. А я-то думаю, чего это мне маменька по вечерам не названивает, чтобы проверить, не сдох ли от работы её сыночка, а она просто молодым мешать не хочет. Тактичные какие…
– Сидишь тут один, грустный… Отшил, да? В бункер свой непробиваемый спрятался и игнором укрылся? – закивала Луиза, явно пробравшись в мои мысли, что крутятся в голове заевшей пластинкой. – Ну, конечно, так мы и думали.
– Вот видишь, как хорошо? Ты ж уже всё знаешь, так чего пришла? – подкатился к столу, попросил у секретаря кофе. – Сама с собой поговорила? Поговорила. А теперь давай газуй уже отсюда, я аудиенции у тебя не заказывал.
– В глаза твои бесстыжие решила посмотреть. Ну, вдруг тебе стыдно станет?
– Мне?
– Тебе-тебе, мой милый братец. Сколько можно бобылём ходить? Работа-работа! А дальше что? Тебе же скоро сорок!
– Вот именно, Луша, – стиснул челюсть, чтобы лишнего не вырвалось. – Мне сорок! Только не говори, что Настька подробностями не поделилась.
– Ой, да неужели ты арифметику вспомнил? – Луиза прижалась, уложила голову мне на плечо. – Поди, к каждому своему десятку её двадцать прибавляешь, да? И картинка пугает? Когда тебе будет пятьдесят, ей будет тридцать… И так далее?
– Калькулятор достать? Или так справишься?
