– Ну, искусство, возможно, ты и не любишь, но вот девчонка брешь в твоей броне явно пробила. А мужики так любят сорить баблом, доказывая свою щедрость!
– Ничего ты обо мне не знаешь, – поцеловал сестру в макушку и усадил на последний ряд, прямо за спинами Вьюников.
И если бы я только знал, что когда на аукционе дойдет очередь до последнего лота, по залу промчится тайфун.
Это было настоящей драмой, трагедией.
Вера отчаянно пыталась биться за картину, а когда её сбережения кончились, за неё вступились и Раевский, и Горозия, и вся чета Вьюников, даже пьяный от своего горя Каратик пару раз бездумно махнул рукой, перебивая цену. Мужики стали переглядываться, прикидывая, сколько ещё можно слить бабла, чтобы их не отправили в дурку. Совещались, скидывались, смеясь над глупостью происходящего. Но сумма и правда была уже настолько серьёзной, что у адекватного человека, занимающегося бизнесом, возникали сомнения в целесообразности этого вложения.
И когда во взглядах отца и братьев Вера поймала растерянность и сомнение, не выдержала! Пулей вылетела из зала. Промчалась мимо нас всего в метре, не замечая никого и ничего. Мир для неё превратился во враждебный сгусток энергии. В глазах было столько ненависти, смешанной с горючими слезами, что сердце сжалось.
– Эх ты, – Каратик шлёпнул по хребту, пробираясь мимо меня. – Мог за компанию с кучкой придурков и посорить баблом, Мятежный. У тебя ж его как у дурака фантиков.
– Мне есть на что их спустить.
– Это ты Вере будешь объяснять, – друг коварно подмигнул и громко хохотнул. – Херовый из тебя ухажер, Слава. Ой, херовый…
– Какой есть, – я заржал в горло, наблюдая за его многозначным взглядом. Сталь, сука… Язык у него длинный, раз даже Каратик уже в курсе дел.
Как ни странно, но счастливым после аукциона никто не вышел, Адель хлюпала носом и всё время осматривала толпу, пытаясь найти девчонку, но той и след простыл… Аде было стыдно, неловко. Но, с другой стороны, это был единственный шанс выплыть из того дерьма, куда её втянул её бывший.
Вечер прошел просто шикарно. Я смотрел на финдиректора, который уже примерно подбил выхлоп, а когда тот заулыбался, стало ясно, что благодаря какому-то придурку галерея жить будет.
Луша отправилась домой на такси, а я сел в машину, закрыл глаза, чтобы насладиться тем, к чему удалось прикоснуться. Моя девочка… Моя…
Дом звенел пустотой. Тут почти не было мебели, его стены были холодными, необжитыми, но полными надежды, что не зря я всё это затеял. Менял дома, квартиры, переезжал с места на место, пытаясь найти для себя уют и ощущение тепла не физического, а душевного. А нашел его в доме, что строился под продажу. Смотрел на газон, на цветастые ленты, растянутые на колышках, которыми Вера намечала зоны дальнейших посадок, и ощущал, что дома. И будь там кучка с одинокой ромашкой, моё внутреннее ощущение бы всё равно не изменилось.
Впервые прошелся по длинным коридорам, не просто считая комнаты, но и прикидывая их назначение. Хлебал горючую жижу, пытаясь забыться, но это не получалось.
А потом ещё полночи, как полный придурок, колотил стену над кроватью, отцентровывая своё самое дорогое из пассивных вложений так, чтобы в зеркалах над комодом видеть его отражение постоянно.
А пусть глаза мозолит. Пусть висит и напоминает, сколько стоит человеческая глупость.
Рухнул в кровать, забываясь глубоким, но беспокойным сном.
И снился мне той ночью малиновый закат, на фоне которого танцевала Верка. Она была так прекрасна, что сердце отчаянно колотилось, оглушая звуками «ТУК-ТУК-ТУК».
И я даже испугался. Вскочил, прижимая руку к сердцу, но нет… На месте, и даже бьётся вполне ровно.
Но звук продолжал раздражать перепонки. За окном первые лучи рассвета ласково касались глади моря. Посмотрел на часы.
– Что за смертник в пять утра? – шикнул я, сбегая по лестнице. За дверью была тишина, ни голосов, ни беспокойного воя собак, лишь монотонный стук. Щелкнул замком и не поверил своим глазам…
Прислонившись к дверному косяку, стояла Груша. Она пьяно покачивалась, долбила по светлому дубу каблуками. Босая, растрёпанная, нереально соблазнительная, с размазанной до подбородка помадой, будто пешком шла до моего дома и целовалась с каждым встречным.
– Скорую вызывали? – растянулась она в улыбке и скинула пальто прямо на пол. На её белом платье в области груди губной помадой был нарисован красный крест. – Ну? Где больной?
– Так скончался, пока вы ехали, – спросонья картинка казалась иллюзией, обрывком фильма для взрослых, где двое вдруг решили пошалить, примеряя ролевые игры, пока дети у бабушки.
– Ну, значит, будем проводить воскрешение, – она вскользь поцеловала меня в подбородок и так нагло, совершенно по-хозяйски вошла в дом. Бросила туфли в пороге, а пальто, зацепившись длинным поясом, само вползло на порог. Вера даже не осматривалась, просто скидывала с себя одежду. Первым полетел левый чулок, потом правый… Она стала ступать по белоснежному ковролину лестницы. – Давайте, показывайте ваш труп.
– Зачем?
