Мятежный поставил на ноги, чуть придержав, чтобы не упала. А меня качало… Как лодку в самом центре урагана. Уносило в открытое море, где так много опасности, но разве с таким, как он, может быть страшно? Волны исходящей от него энергии лупили меня по нервам, кружили голову, дурманили, но чего они не могли сделать – поколебать моей решимости.
Мятежный стоял в трех шагах от меня. Подпирал спиной дверь, сжимал ключ в ладони и смотрел на меня, думая, что испугаюсь, убегу.
Знаю, что со мной он другой. Видела, как сдерживается, как буквально бьёт себя по рукам, чтобы не рвануть вперёд! Глупый Мятежный…
Дрожащими пальцами скинула с себя промокшую куртку и сделала шаг. Ещё шаг… И вот я уже ощущаю тепло его тела, могу вдохнуть одуряющий аромат коньячной малины, могу пьянеть, дуреть, зная, что уже никогда не отпустит. Он мой. Моя мятежность, моя безмятежность, моя сила, моя любовь.
– Слав, ты проиграл, – я рассмеялась, буквально падая в его объятия. – В тот самый момент, когда оказался не Илларионом.
– Нет, Груша, я проиграл на трассе, когда ты отчаянно пряталась от меня в машине Раевского.
Он обрушился на меня горячим поцелуем, сила которого не вписывалась ни в одну шкалу. Его руки сжимали меня, лишая возможности дышать, он шел, подталкивая вглубь домика, не зная пощады над обстоятельствами. Даже если сейчас грянет буря и разрушит наше убежище, он всё равно уже не отступит.
Под нашими ногами скрипели деревянные половицы, в окна забарабанил ливень, лупя по стеклу так, чтобы отрезвить нас, заставить одуматься. Или просто скрыть обезумевшую парочку от всего мира.
Я потерялась! Утонула! Меня качало по волнам безумия, то роняя на дно, где нечем дышать, то вознося к небесам, где царили тишина и пугающее спокойствие.
Мой ты, Мятежный! Мой!
Порывистый, отчаянный, сложный и такой нужный. С ним мир стал единой картиной. Частички пазла сложились, открывая и всю силу любви, и всю силу чувств.
Ему не нужны были слова. Он просто дышал мною, да так откровенно, что сердце обрывалось.
В этих глазах поселилась любовь. Такая бурлящая, как горная река. Опасная, как дикий зверь. И надёжная, как первый оргазм. Он, наверное, этого ещё не осознаёт, пытается бороться с очевидным, но лично мне всё стало предельно ясно. В той пучине сгорала не одна я. Не одна.
– Не убегу… Не убегу… – повторяла вновь и вновь, чтобы запомнил, чтобы поверил.
Не отводила глаз, не могла себе позволить пропустить каждую искру из тех, что разлетались от наших касаний.
Мы сдирали одежду, швы трещали, сердца бились, в ушах лупила кровь.
Поцелуи становились удушающими, как бойцовские приемы. Мы буквально убивали друг друга, уничтожали объятиями. Поцелуи вытягивали живительный воздух, и ты умирал… Умирал от желания!
Я всё ждала, когда же меня накроют смущение, стыд, желание прикрыться. Но не было места этим чувствам. Наоборот, потребность ощутить его всем телом стала навязчивой идеей. Шарила пальчиками по его рукам, впивалась в кожу, повторяла рисунок татуировки. Согревала выдохами, соблазняла стонами.
Слава поднял меня как пушинку, уложил на кровать и в одно движение стянул остатки одежды, что мешали ему. А я так неумело и глупо путалась пальцами в пряжке ремня, прикусывала кожу на его вибрирующей шее, требуя помочь! Мне было важно, было необходимо прикоснуться к нему всем телом! Просто ощутить силу его желания, убедиться, что не сон это!
И это не могло быть сном. Его поцелуи были так точны, так болезненно-прекрасны, что голова шла кругом. Я дрожала от его касаний.
Скулила, тихо всхлипывала, наблюдая за лаской его пальцев.
Скользил по коже, оставляя следы, согревал каждую родинку, оглаживал каждый шрам. Он не просто дарил удовольствие, он изучал моё тело, как аппарат МРТ. Сканировал, пронизывал, убивал.
– Пиздец тебе, Груша…
– Не убегу… Не убегу…
Мы были придурками. Чокнутыми! Ополоумевшими идиотами, дорвавшимися друг до друга.
Здесь не было места играм, не было места бестолковым разговорам. Только взгляд. Только касание. Только дыхание. Одно на двоих.
Меня разносило в щепки. Выгибалась, пытаясь растянуть окаменевшие от напряжения мышцы. Меня скручивало канатом. Возбуждение тяжестью свинца давило на живот. А Слава чувствовал… Как сталкер, следил за мурашками, накрывал горячую кожу поцелуями, слизывал капли судорожной испарины, блуждал пальцами, доводя до исступления.
В глазах появилась рябь, дыхание сбилось, казалось, сердце колотится вхолостую! Во мне не осталось крови! Не осталось духа…
Но этого было мало!
Его горячие губы вдруг заскользили по шее, по груди, зубами царапнул каменную вершинку соска, прошелся по животу, и я затряслась в конвульсиях. Всё стерлось, в темное пятно превратилось. Не было ни времени, ни места, в вакуум провалилась, как под лёд в проруби.
Дышать перестала. Дёрнула ногами, пытаясь остановить его, но Мятежный быстро сообразил и развёл мои ноги ещё шире. Я оказалась открытой перед ним, полностью.
И вот тут я умерла. А потом снова и снова!
