Все мои отношения были шаблонными, выверенными долгим опытом, построенными по всем правилам: не влюбляться, не впускать, не влюблять… Да и как можно НЕ делать чего-либо, если ты не веришь в это? Проще простого.
Быстрые отношения – гарантия душевного спокойствия. Потому что знаешь, что тебе никто и ничего не обязан. Все эти сказки про душевные метания только губят, а у меня времени на это нет. Подъем в шесть, отбой в полночь, в коротких перерывах рабочего дня – обеды с друзьями, по выходным – запой, чтобы стресс снять.
Прививку от сумасшедшей любви я получил ещё в юности, но тут что-то пошло не так. Эта девчонка так глубоко проникла под кожу, что волосы на макушке дыбятся, будто 220 шарахнуло. Без неё воздух кислый, тусклый, совершенно чужой.
– Быстрее! – Вера схватила меня за локоть и потащила к машине у входа.
Дёрнула дверь, втолкнула на заднее сиденье. А я подчинялся… Понимал, что творю дичь, что потакаю её эмоциональности, что придётся выруливать из этого дерьма, но ничего не мог с собой поделать. И вы бы не смогли, глядя в глаза этой чертовки, так коварно защёлкнувшей наручники на моем левом запястье.
– Груша… – я попытался остановить это безумие, но моя чокнутая девчонка заткнула мне рот поцелуем. Быстрым, полным пламени, а потом, рассыпая смех по пустынной улице, захлопнула заднюю дверь.
– Замолчи, Мятежный… Замолчи! – она легко впрыгнула на водительское кресло, завела двигатель и рванула вперёд, забирая последнюю надежду на то, что эта ночь не закончится в тухлом от пота обезьяннике. – И как это у тебя получается попадаться у меня на пути? Город огромный, но мы постоянно оказываемся в одном и том же месте! Ты специально? Ты выводишь меня, да? Заставляешь вскипать от ревности, порабощаешь мысли, вытаскиваешь наружу все самые отвратительные качества!
Груша рычала, то и дело оборачивалась в мою сторону, пытаясь понять, почему молчу. А мне хорошо было. Если ты не можешь повлиять на безумие несправедливого мира, то нужно просто ему отдаться. Целиком и полностью…
– Что за девка рыдала на плече? – взвыла она, наконец-таки выплёвывая то, что по-настоящему гложило её всё это время. – Я тебя предупреждала, чтобы никто не подходил? Предупреждала…
– Грушенька, милая, а чего ты хочешь? – я закурил и слегка приоткрыл окно. Признаться, ощущать себя прикованным и практически украденным – странно. Нервишки шалят, в голове взрываются петарды, а кровь вновь пульсирует в паху, грозя инфарктом. А от спермотоксикоза может быть инфаркт? Или инсульт?
– Я… Я… – Вера глотала воздух, пыталась собраться с мыслями, вот только не получалось. Пунцовые щёки, пульсирующая на шее вена и чуть подрагивающие губы – признак стресса. Она сама не ожидала от себя подобной выходки, а значит, мы с ней в этом очень похожи. Когда рядом, то творим безумие, даже не думая о последствиях.
– Ты украла меня на глазах у Марка и Каратика, чтобы только не видеть, как чужие женские руки скользят по моей шее? Вот и скажи, чего ты хочешь? – выбросил сигарету в окно, а потом сдвинул корпус вперед настолько, насколько позволяли наручники, и уложил руку ей на шею.
Хотелось ощутить всю бурю её эмоций, впитать бешеный пульс, влажную от испарины кожу, рвущееся от адреналина сердце. Скользил по груди, слушал её стоны, а сам дышал ею… Сладко, соблазнительно, запретно. Она и правда Груша, которую очень опасно кушать. Не родителей её боюсь, и не гнева Вадика, а того, что остановиться не получится ни у неё, ни у меня.
– В этой жизни я всего добился сам. Меня дважды резали, три года назад подстрелили, а знаешь почему? – шепнул и прижался к её шее, втягивая губами нежную молодую кожу.
– Нет…
– Потому что они пытались забрать моё. А я – камикадзе, Вера. Ёбнутый, отбитый на всю голову камикадзе! В порошок сотру любого, кто посягнёт на то, что стало моим однажды. А ты изо дня в день роешь подкоп под бронёй между нами, горсть за горстью, щепотка за щепоткой… Не страшно? Я не мальчик с потока, с которым можно покрутить шуры-муры, а потом свалить в туман, сказав, что просто опыта набиралась. Нет, Грушенька… Ты сейчас в миллиметре от того, чтобы стать моей. Навсегда…
Верка скулила, ёрзала на сиденье, потому что ощущала то же, что и я. Нас обоих тянуло друг к другу магнитом, причем поле это было всесильное, не поддающееся законам физики. Разум мутнел, а здравомыслие не хотело замечать очевидные факты. И даже проблесковые маячки полицейских машин не могли сотворить чудо.
– Решила, говоришь? А не боишься, что твой первый мужчина станет последним? Думаешь, отпущу потом? Нет, Верочка, но ты всё прекрасно понимаешь, сладкая моя девочка. И изводишь меня ты специально, чтобы проверить границы дозволенного. Не стоит, Груша…
– Это угроза, Мятежный? Да? Думаешь, достаточно сказать, что стану твоей? Так я не вещь! Ты мне ещё про разницу в возрасте расскажи!
– А что про неё рассказывать, если ты и сама всё знаешь? – пытался одной рукой достать телефон из кармана.
