После первой беременности у неё началась страшная аллергия. Та неделя казалась адом! Он остался один с близнецами, Майей и Андрюшкой, пока жена валялась под капельницами. Вот с того дня весь шоколад и оказался в черном списке их семьи. И казалось, правило это было нерушимым. Неоспоримым…
Но с каждой новой беременностью Веру просто накрывало… Она с ума сходила при мысли о шоколадном батончике. Бредила ими, плешь Мятежному проедала! А потом снова и снова попадалась за поеданием конфет.
Последним был Владик. Но прошло уже семь лет! Он думал, что и заскоки жены ушли в далёкое прошлое, но вот опять… Он стиснул в ладони обёртки и резко вскочил, подходя к злющей Вере.
Она сжимала губы. Сыпала молниями ярости из глаз, но не показывала ни чувства вины, ни уж тем более страха и смирения…
– Грушенька, – прошептал он, цыкая сыновьям, чтобы исчезли, пока он тут мать их немного повоспитывает. Мальчишки прижались к стене, желая раствориться, но Вера тоже была готова к тому манёвру и выкинула руку, сжимая пальцы на перилах лестницы в мёртвой хватке.
– Я вам говорила, чтобы не трогали Славика?
– А я тебе говорил, чтобы ты не ела шоколад?
– А я не с тобой говорю, Мятежный!
– А я с тобой, плодово-ягодная моя!
Между ними всё искрилось, даже воздух пылал синим пламенем. Дети вжались в угол, пряча улыбки, потому что знали, что лучше бы не встревать, когда взрослые открывают сезон охоты друг на друга.
Парни толкались, безмолвно делая ставки, но и это было бессмысленно. В этой войне никогда не было победителей. Родители просто доводили друг друга до сумасшествия, а потом обнимались, и в их семье снова мир наступал…
– Кому сказал – брысь! – шикнул Мятежный, от которого не утаились смешки сыновей.
– Кому сказала стоять и не двигаться? – парировала мать, сильнее сжимая балясину, казалось, ещё мгновение, и лакированное дерево в щепки разлетится!
– Дышать-то хоть можно? – шепнул Егор, слишком поздно пожалев о дерзкой смелости.
– Можно! – хором ответили папа и мама.
– Ой, там, кажется, Майка приехала, – Владик прижался к стеклу и рассмеялся. – Она не одна! С хахалем! Наша Майка втюрилась! – он быстро распахнул окно и заверещал во всё горло: – Жених и невеста, тили-тили-тесто!
– Мы ещё поговорим, – угрожающе протянул жене Мятежный и подошел к сыну, чтобы посмотреть издалека на того смертника, решившего, что имеет право встречаться с его старшей дочерью.
– Мам! Пап! Майка хахаля своего привезла! – басистый хохот Андрея раздался где-то внизу, а через мгновение мальчишек ветром сдуло.
Мятежный не мог не воспользоваться моментом. Схватил жену и зажал в угол, зарываясь носом в её шелковые волосы.
– Грушенька, мы же с тобой, вроде, договорились! Ты не ешь шоколад, а я не курю…
– Тогда какого фига от тебя вчера несло, как от пепельницы?
Вера так и не научилась сдерживать этот предательский стон… Она так и не выработала броню, за которой могла прятаться от возбуждения, желания, от той власти, которая уничтожала её силу сопротивления. Опустила руки на шею мужа, пробежалась ноготками, зарываясь в волосы, и улыбнулась.
– Ничья?
– Да не я это! Брат твой курит как паровоз!
– А ты рядом стоял, да? – рассмеялась она.
– Почти… Ладно, делать что будем? Сразу хлебальник разбить этому смертнику, или темноты дождёмся и на пляже прикопаем?
– Не говори ерунды! – Вера поцеловала мужа, чуть замедлившись, чтобы прикусить нижнюю губу. – Конечно, темноты дождёмся, а я пока веночек сплету по-быстрому.
Нравились ей эти мгновения единения. Тишина, трескучее напряжение вокруг и его тяжелое дыхание, выдающее ломающуюся выдержку. Не одна она была слаба, Мятежный тоже никогда не мог злиться дольше пяти минут. Всё, так или иначе, заканчивалось сексом. И сейчас бы закончилось, если бы не крики с первого этажа.
– Ты в душ, а я пока возьму удар на себя, – она мягко оттолкнула мужа, мечтательно закусила губу, так красочно представляя картину упущенного и страстного примирения. – Мятежный, мы не можем запороть наш первый раз! Это первый парень, которого наша дочь привела знакомиться.
– Он же станет и последним…
Мятежный был настроен решительно. Так уж вышло, что у него четверо детей, но всего одна дочь. И абы кому он свою принцессу отдавать не намерен! Пусть этот поц руки держит при себе, пока инвалидом не остался.
И столько ярости в нём было, столько злости! Он помнил вечер пятницы, когда вернувшаяся из универа Майка весело прощебетала, что в воскресенье будут гости. Дочь, ровно, как и её мать, слишком хорошо знала слабости папочки любимого, поэтому и методы его обезоруживания были отточены долгими годами: милая улыбка, объятие, взгляд, полный любви, и легкий поцелуй в щетину.
Он не мог запретить.
Не мог запереть дочь, хотя очень этого хотел… Но не мог и не навести справки про её этого ухажера долбаного. Осталось только жене признаться, что ослушался и прощупал всю его семейку.
