Невыносимый (ЛП) полностью

— Черт возьми! — я бросаю его на пол так быстро, как только могу. Нет никакого шанса, что я ослеплю его им. Не тогда, когда он заставляет гореть мои собственные глаза. Видимо, он делал это прежде. Нет сомнений, что он мучил и насиловал других женщин, до меня.

Подавляющее желание упасть на пол и свернуться в клубок, сейчас намного сильнее, чем когда — либо. Разве, я не могу просто спокойно умереть?

Больше нет.

Не тогда, когда мне приходится тратить каждую минуту на поиск возможности сбежать или ранить человека, который сделал меня своей пленницей.

Дверь распахивается раньше, чем заканчивается отведенное мне время. Наши глаза встречаются через запотевшее стекло душевой кабины, которое отделяет нас и шквал такой ярости, которой я никогда не испытывала раньше. Бинт промок, сквозь его повязку уже просачивается кровь, но он ни капельки не выглядит обеспокоенным моим нападением. Не с таким голодным выражением лица. Которое я готова стереть. Единственный вариант, при котором я могу это сделать, почти ужасает. Но разве все может стать еще хуже?

— Я не думаю, что я когда — либо видел так много, — улыбка искажает его рот, когда он останавливается возле двери, с выражением “ненавижу людей”. Он подходит ближе. — Ты хочешь причинить мне боль, рабыня?

Больше, чем он думает. Несмотря на это, я молчу, не доставляя ему такого удовольствия, как мой ответ. Вместо этого, я стою под потоком воды, который омывает меня с ног до головы, и удерживаю на нем свой взгляд. Если я собираюсь осуществить свой план, мне придется поторопиться.

— Ты нашла, что искала?

Мои руки замирают в волосах, и я понимаю, что осматриваю верхнюю часть комнаты. Он наблюдал? Мои мысли прерываются, когда он продолжает говорить.

— Там, — произносит он, указывая на настенные часы, в непосредственной близости от шкафа. — Здесь, — он тычет пальцем в сторону двери. — И вон там, — показывает на зеркало, напротив которого я стояла. — Не будет ничего из того, что я не узнаю. Ты будешь под наблюдением все время. И я действительно имею в виду именно это. Всё время.

— Ты больной. Ты делаешь записи голых женщин, которых потом планируешь изнасиловать?

Он смеется.

— Я не собираюсь этого делать. Если бы я хотел тебя изнасиловать, то уже давно бы это сделал. Быть в поле моего зрения — больше в твоих интересах, чем в моих. Поверь мне. А теперь выметайся. Твое время вышло.

Нет, это его время вышло. Я выключаю воду и хватаю флакон, валяющийся на дне кабинки, наливаю небольшое количество в ладони и размазываю его по своему телу.

— Какого черта ты делаешь? Я сказал, что твое время вышло, — чем ближе он подходит, тем быстрее я пытаюсь намылиться детским шампунем, еще крепче сжимая в руке бутылочку. Когда стеклянные двери распахиваются, я хватаю его руку, покрывая ее пеной, и пытаюсь дотянуться до второй. Если бы я сделала это с его лицом, то все уже было бы кончено, но я боюсь быть к нему настолько близко, это слишком опасно.

Он шагает вперед, и я не раздумывая наваливаюсь на него всем своим весом. Мне едва удается сдвинуть его с места, но я успеваю проскочить в небольшое отверстие. Мне не хватает скорости. Он ловит меня и прижимает к груди, я оборачиваюсь, благодаря шампуню, который заставляет нас скользить. К сожалению, как и когда он прикоснулся ко мне раньше, электричество наполняет каждый дюйм моего тела. Я ненавижу его, но не могу отрицать возникающее возбуждение.

— Отпусти меня! — я яростно извиваюсь в его руках, сползая в процессе все больше и больше. Это срабатывает. Он тащит меня в сторону от душа, сжимая в кольце своих рук, но удержать меня у него не получается.

— Я впервые вынужден признаться… — говорит он, кряхтя, пока моя грудь трется об его, а я вытягиваю руки вверх, пытаясь соскользнуть вниз под весом собственного тела. Но уже мгновение спустя, я оказываюсь свободна, и как только поворачиваюсь к двери, спиной к нему, он хватает меня сзади. — Я не уверен, чего ты хочешь добиться, проделывая это, рабыня, но я должен признаться, — его дыхание щекочет мою шею, — это меня действительно заводит.

И это так. Я могу почувствовать доказательство его желания, упирающееся в мою поясницу, пока пытаюсь извернуться за спину и вцепиться ногтями ему в лицо.

— Я не удивлена, — произношу я, успокаиваясь, сильнее упираясь руками. — Я намерена выбраться из этого дома. Почему бы тебе просто не освободить меня? Я заплачу тебе, если деньги это единственное, что тебя волнует, — хотя, учитывая то, чем я окружена, я сомневаюсь, что дела обстоят именно так. И честно говоря, я не дала бы этому ублюдку ни цента. Моя главная цель — это свобода и я готова сделать все, чтобы ее заполучить. Все, кроме одной единственной вещи.

— Ты остаешься, — напряжение плотно оседает в его голосе из — за нашей борьбы. Если я смогу развернуться снова, то постараюсь предпринять новую попытку побега, и она будет удачней.

Сила моего веса с отсутствием трения, срабатывает даже лучше. Я поднимаю свои ноги, двигаясь с большим усилием.