Я осторожно поднимаю взгляд, почти боясь увидеть то, что меня ожидает. Последнее мгновение моей жизни? Форменное изнасилование? Встречая взор голубых глаз, я понимаю, что ход его мыслей намного хуже. Даже если я мужественно встречала все невзгоды, посылала его куда подальше, то когда взгляд мужчины приклеивается к моему лицу, я слишком напугана, чтобы двинуться.
— Так будет, — рука, поддерживающая меня под зад, исчезает и если бы не давление, толкающее к стенке меня в грудь, я бы упала. Он протягивает руку, поворачивает кран и регулирует душ, пока вода не начинает литься потоком. Скорость, с которой меня осыпает ледяная вода, когда он затаскивает меня внутрь кабины за волосы, почти сбивает меня с ног.
Непроизвольно из моего рта вырывается вопль, от холодной влаги, что орошает мои лицо и голову. Вода попадает в рот, и я захлебываюсь, прижимаясь к стене. Он отстраняется на несколько сантиметров, издавая рев, пока я пытаюсь откашляться.
— Я твой Господин и ты скажешь это.
Равнодушие снова вступает во владения. На сей раз, я могу отдышаться и удержать его даже при том, что оно почти исчезает от шока из — за перепада температуры. Проходят секунды, мои легкие горят, в то время как я пытаюсь отстраниться, чтобы мужские руки больше меня не касались. Но пока я не могу отодвинуться, поток воды хлещет по мне.
— Скажи это!
Меня тянут назад, и я глубоко вздыхаю.
— Нет, — удается выдать мне между вдохами.
— Ты так чертовски упряма, — вода выключается. — Ты назовешь меня Господином до того, как закончится ночь. Если же нет, — он распахивает дверь, вытаскивает меня, и марширует со мной на руках в ту ужасную комнату, — я заставлю тебя, тем единственным способом, которым тебя можно разговорить.
Множество видеокамер, наблюдающих за каждым моим шагом, по десять штук в каждой комнате, больше не сводят мою челюсть. Я едва слышу его угрозы, когда сосредотачиваю все свое внимание на кровати, которая выглядит ужасающе.
Мы продолжаем двигаться, и он тянет меня ближе к
— Нет! — перед тем, как рухнуть на кровать, я начинаю сопротивляться, но его тело плотно прижимает меня к матрасу.
— О, да, — шипит он сквозь зубы.
Мужчина поднимает вверх мою руку, будто я не оказываю сопротивления. Другую он удерживает с той же легкостью. Я оказываюсь широко распластана напротив королевских размеров матраса, без возможности пошевелиться.
— Зачем ты это делаешь? — всхлипываю я, не в силах скрыть отчаяние, которое меня переполняет. И которое я пыталась сдержать внутри себя.
Он щурится, быстро скрывая промелькнувшее мягкое выражение лица, и откидывает назад мокрые волосы, которые прилипли к моей щеке.
— Потому что я могу. Скажи мне. Если бы тебе пришлось выбрать прямо сейчас, что бы ты выбрала: умереть здесь, в этом доме, или уйти и быть вынужденной прожить еще сорок лет в реальном мире?
Нет никаких сомнений, когда дело доходит до ответа.
— Я бы предпочла умереть. Независимо от того, где это произойдет. Но это в том случае, если бы у меня был выбор. Которого у меня нет.
— Разве ты не видишь ничего хорошего через сорок лет? Это почти вся твоя жизнь, плюс еще лет десять. Как можно прожить их и не захотеть узнать, что будет дальше?
Я не хочу об этом думать. Даже не хочу рассматривать такой вариант.
— Моя жизнь закончилась, когда погибли мои муж и ребенок. Какую из этого часть, ты не уяснил? И все, что ты запланировал для меня — бесполезно. Убей меня, или дай мне уйти. Зачем чего — то ждать? Я же говорила, что хочу умереть. Я не собираюсь менять свое решение. Все эти манипуляции — все зря. Пожалуйста, — шепчу я, пристально всматриваясь в его глаза. — Я умоляю тебя. Разве я не достаточно настрадалась?
Настоящая боль ощущается от его жалости, когда он начинает поглаживать пальцами мою щеку.
— Страдания проявляются в разных формах. Некоторые могут убить нас изнутри, но именно они делают нас сильнее, помимо того вреда, который приносят. Я чувствую твою боль, рабыня, как если бы она была моей собственной. Извини, но смерть не посетит тебя сегодня вечером. Не от моих рук. Пока нет.
