Господин приподнимает брови, но его движения не выглядят нерешительными. Шелк оборачивается вокруг моих запястий, когда он прижимается к моему телу и привязывает к металлической трубе. Легкий аромат его одеколона заставляет меня прикрыть глаза.
— Я могу получить поцелуй сейчас? — бл*дь, мой голос звучит хрипло. Глубокий и соблазнительный, в нем слышится приглашение. Подействует ли это на него? Я уже слегка пробила его защиту. Стоит попробовать.
Давление на моих запястьях усиливается, когда он сильнее затягивает узел.
— Я же сказал тебе, что нет. Ты меня совсем не слушаешь. И к твоему сведению, если я захочу изрезать тебя снова, то я это сделаю. Твои капризы на меня не действуют и не приведут ни к чему хорошему. Ты должна запомнить, что тут я устанавливаю правила. И ты будешь им подчиняться и выдержишь все, что я для тебя запланировал. Если ты этого не сделаешь, то никогда не сможешь уйти.
— Кажется, ты в любом случае не собираешься меня отпускать.
Если бы была возможность вернуть все назад, я бы так и сделала. По мере того, как я прижимаюсь к столбу, монстр, которого я привыкла видеть, возвращается. Синий оттенок его глаз темнеет, он оборачивает руку вокруг моего горла и прижимает меня к трубе.
— Ты хочешь остаться здесь, рабыня? Изрезанная мной на куски, в шрамах, чтобы быть маленькой шлюшкой до конца своих дней? Это то, чего ты добиваешься? Думаешь, если выдержишь побои, то я отступлю и освобожу тебя? Я так не думаю. Я скорее убью тебя, и в конце концов, сделаю это с гораздо большим удовольствием, чем ты думаешь, — он поджимает губы, сильнее сжимая мою шею, и наклоняется ниже, чтобы его глаза оказались на одном уровне с моими. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал. Желаешь мой поцелуй? Так тому и быть, — рукой, удерживающей меня за горло, он наклоняет мое тело вперед. Его губы жестко прижимаются к моим, и вопреки здравому смыслу, он впивается в меня зубами. Кровь сочится из моей предыдущей раны, и это почти заставляет меня закрыть рот, когда я ощущаю металлический привкус. Руками отчаянно дергаю ткань, которая на мне, в то время как ногами пытаюсь найти точку опоры. Воздух стремительно поступает в легкие, пока его руки перемещаются и впиваются в мой подбородок.
— М — м–м, — кончик его языка проходится по месту рассечения, пока он всасывает в рот мою нижнюю губу, вызывая боль, которая ощущается так, словно миллион жалящих игл пронзают кожу. — Так сладко. Так чертовски хорошо, рабыня, — его пальцы впиваются в мою щеку и сжимают до тех пор, пока я не начинаю плакать от боли. — Ты хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал?
Необходимость плюнуть ему в лицо становится слишком сильной. Меня переполняет желание сделать это. Или заехать коленом ему между ног. Может, я неправа на счет его хорошей стороны? Я отказываюсь в это верить. Она должна быть там, остается единственный вопрос, почему я пытаюсь до нее достучаться?
— Отвечай, — рычит он.
Моя голова снова оказывается прижата к металлической трубе, и я стону, когда его рот опять прижимается к моему. Я жду от него боли или чего — то такого, что вызовет новый поток слез, но часть меня желает узнать, станет ли он нежным. Но он не становится. Его зубы впиваются в мою верхнюю губу с достаточной силой, чтобы заставить мои ноги подкоситься. Бл*дь, эта боль…
— Я собираюсь тебя очень хорошо заклеймить. Ты просто подожди. Теперь, бл*дь, отвечай.
Он отступает. Кровь медленно стекает по моим губам, а на его лице появляется выражение беспокойства, когда он рассматривает свою работу.
— Я ничего не скажу, пока ты не поцелуешь меня нормально.
Холод от лезвия ощущается над ключицей, заставляя подскочить мой пульс, а воздух поступать в легкие рывками. Не спеша, он движется в сторону плеча, скользя по нему и ускоряя мой сердечный ритм. Тупая сторона скальпеля проходится по моей коже, пока не смещается под бретельку платья. Мое тело сотрясает мелкая дрожь.
— Ох, рабыня. Ты не представляешь, что делаешь со мной, — кончик лезвия скользит по груди, едва прикасаясь, но я чувствую, как растет его беспокойство от вероятности того, что он повредит мою кожу. Пальцы дрожат, когда я осознаю его слова. Я не уверена, что появилась его хорошая часть, возможно, темная сторона все еще здесь.
Бретелька врезается в мое тело, когда он поддевает ее острой стороной и тянет на себя, дальше от моей груди. Мой рот открывается, пока я пытаюсь побороть неловкость.
— Скажите мне. Что я с тобой делаю?
Он поглаживает ткань лезвием вверх и вниз, но не разрезает ее, а только дразнит, как будто не собирается этого делать.
