Из тягостного состояния он вышел в колхозе. Студенты, вырвавшись на свободу из-под родительской опеки, чувствовали себя вольготно и готовы были ходить на головах. Все они были моложе Михаила на три года, за исключением старосты, которому суждено было отпраздновать свои двадцать пять лет на уборке картошки.
С дня рождения старосты и началась его беспечная и беспутная жизнь. Лёха Быков – староста группы – умудрился проникнуть в душу Кацапова и выпытал причину подавленного настроения.
– Брось ты переживать! – хлопнув Михаила по плечу, беззаботным голосом проговорил он. – Я, в отличии от тебя, побывал два года женатиком и успел уже развестись. И ничего, не рву на себе рубаху от обиды, что мой сын, как только начнёт говорить, станет называть папой ненавистного мне человека. Подумал за стаканом водки о том, что разбитый горшок уже не склеить, и плюнул на всё. Сейчас живу и наслаждаюсь холостяцкой жизнью. А тебе нужно трижды плюнуть через плечо, и поблагодарить своего ангела-хранителя за то, что уберёг тебя от печального финиша.
Лёха достал из кармана пачку папирос, ловким движением выбил из неё одну штуку, привычно ткнул в уголок рта, прикурил. Выпустив вверх большой клубок дыма, тоном знающего человека сказал:
– Девок на наш век хватит. И любимых и любящих. Присмотрись-ка к нашим девочкам. Вон, сколько их, необъезженных кобылок, которые вовсе не прочь с тобой познакомиться поближе. Это только на вид они скромницы, а в укромном местечке ведут себя совсем иначе.
– Тебе-то откуда известно? – спросил Михаил, выслушав длинный и поучительный монолог старосты.
– Плавали, знаем, – уклончиво ответил он.
«Плавает только г… в проруби», – хотелось ответить Михаилу в сердцах, но он сдержался. Зачем вонзать шпильки в бок человеку, который не служил на флоте?
А Лёха, как оказалось позже, знал, что говорил.
Жили студенты в недостроенной школе в большом холодном зале. Пол был выстелен соломенными матрасами – спали вповалку, не раздеваясь. В углу у окна почти непрерывно топилась печь-буржуйка. Погода уже через несколько дней после приезда установилась холодная, пошли нудные затяжные дожди.
Картофельное поле быстро развезло, ноги разъезжались в вязкой глине, лезвие лопаты не лезло в землю, превращаясь в плотный комок, копка картошки давалась с большим трудом. Одежда неминуемо намокала, её приходилось часто сушить.
Староста установил график дежурства, или как он выражался – дневальства. Дежурили парами, менялись каждые два часа.
Чтобы избежать заболеваний, Михаил предложил простой профилактический способ. Как только прошёл первый дождь, и все промокли до нитки, он, не говоря ни слова, направился в сельский магазин и вернулся с полным ведром разливного портвейна. Поставил его на табурет в углу, рядом водрузил алюминиевую кружку, зычно потребовал:
– Кто не хочет болеть – подходи на причащение!
Уговаривать никого не пришлось. Однокурсники выстроились в очередь. Кацапов сначала сам черпал вино кружкой, и подавал первому в очереди, а потом махнул рукой и сказал:
– Пейте самостоятельно, друзья, я у вас не нянька.
С этого дня и повелось ходить за вином к открытию магазина. Ходили сразу с двумя вёдрами – одного на всю группу было недостаточно. Доставкой занимались дежурные. Покупали на деньги Михаила – их у него было достаточно после работы в стройотряде. Утром, перед уходом в поле, он выкладывал на стол нужную сумму сразу на два ведра и не забывал напомнить заступающему дневальному:
– Дорога скользкая, иди осторожно, чтобы не расплескать. Не донесёшь – вычту из стипендии.
На день рождения старосты Михаил приобрёл у деревенских три живых гуся. Желающих отрубить у них головы не нашлось, как и не нашлось тех, кто хотел бы видеть этот процесс. Пришлось уйти за угол школы и сделать это самостоятельно.
Зато общипать перья вызвалось сразу несколько девчонок. Одна из них, Софья Семядолина, кареглазая крепышка с пышной копной черных кудрявых волос на голове, взяла ещё тёплого гуся, осмотрела со всех сторон и спросила:
– Это гусыня, да?
– Почему так решила? – удивился Михаил.
– А где у него этот…ну, чем он гусыню щекочет, когда взбирается на неё?
Раздался дружный хохот. Не удержался от смеха и Михаил. Ему, выросшему в посёлке, было странно слышать от совершеннолетней девчонки столь наивный вопрос.
– То, что ты имеешь в виду, я отрубил под корень, – на полном серьёзе ответил Михаил.
– Жаль, не разу не видела, – с сокрушённым видом сказала Соня. – Куда ты его выбросил?
– В кусты зашвырнул, попозже могу показать. Он ничем не отличается от человеческого, только в размерах меньше.
– Мужской-то, надеюсь, тебе приходилось видеть? – с плутовской улыбкой на лице подключился к разговору Лёха и незаметно подмигнул Михаилу.
– А как же, – совершенно не задумываясь над ответом, тут же подтвердила девушка, и спохватилась, что сболтнула лишнее. Выпитый портвейн, вероятно, частично удалил тормоза из её сознания.
Взрыв громкого смеха сотряс воздух.
– В кабинете биологии, – тотчас пояснила Соня, чем вызвала ещё более дружный хохот.
