Бен на секунду прикрывает глаза. Отчего-то со старым индейцем ему легко откровенничать. Хотя он ни капли ему не доверяет. Парадокс? Нет смысла об этом задумываться. Приоритеты в его жизни кардинально поменялись, это факт. Ну-с, что еще изменилось, кроме приоритетов? Каждое утро он стоит перед зеркалом в одних трусах, придирчиво рассматривая свое отражение. Редкая растительность на груди, ярко розовеющий свежий шрам от пули на левом боку, чуть выпяченный и округлившийся живот. Ничего сверхъестественного. Пока что. Ему тогда повезло, пуля прошла по касательной, отделался сломанным ребром, даже обошлись без врачей. Гораздо больше его беспокоила Алекс… Впрочем, об этом потом. Сейчас надо сосредоточиться на себе. Втайне, он боялся многих вещей. Например, что у него перестанет расти борода, или изменится голос. А еще импотенции, изменений в сознании. Чего-то еще. Чего-то пока неизвестного, но, определенно, неприятного и отталкивающего. На поверку, все вышло не так уж страшно. Настойка, которой его регулярно снабжал старик, работала – исчезли симптомы интоксикации, внезапные обмороки, появился аппетит. На периодические спазмы в кишечнике и тянущие боли в пояснице можно было не обращать внимания. С голосом ничего не случилось, бриться приходилось, как и раньше, каждое утро, а живот прекрасно маскировали мешковатые свитера. И, даже без них, вряд ли кто-то обратил бы внимание на чуть расплывшуюся фигуру школьного учителя, ведущего сидячий образ жизни. Тем более, что Бену было далеко до некоторых завсегдатаев бара, чьё пристрастие к пиву и виски позволило обзавестись животами куда более внушительных размеров. За перепадами собственного настроения он тщательно следил, безжалостно подавляя редкие истерики на пустом месте, и стараясь в периоды депрессии вести себя ровно, как ни в чем не бывало. Зачем? Он затруднился бы объяснить. Что-то вроде попытки сохранить последние крохи собственного достоинства. Как-то так. Тщательно рассчитанные дозы антидепрессантов тоже были хорошим подспорьем. Запахи… Вдруг стал неимоверно раздражать их привычный кондиционер для белья, пришлось заменить. Иногда, особенно посреди ночи, он явственно ощущал запах моря. Запах был словно разбит на составляющие – соль, йод, озон, гниющие водоросли, рассохшаяся древесина от брошенной на берегу лодки… Вкусы изменились мало, разве что алкоголь вызывал тошноту, особенно крепкий. Странно, он никогда не любил шампанское, считал чем-то вроде газированного лимонада с градусом. А на это Рождество купил бутылку какого-то французского, безбожно дорогого, специально для Алекс. Пригубил, удивленно причмокнул губами – напиток приятно щекотал язык и покалывал нёбо.
Замолкнув, Бен делает глубокий вдох, качает головой.
- Что еще? Я даже не знаю…
- Как насчет интимной жизни?
Бен хмыкает, и, внезапно подавившись, неловко кашляет. Хорошо, что на нем шапка. Дурацкое свойство – краснеть ушами. Как школьница, ей-Богу.
- С тех пор как я убедился, что Джон… не испытывает ко мне отвращения, все… без сбоев. Все физиологические рефлексы в норме.
Или ему кажется, или Дэн ухмыляется? Мерзкий, извращенный старикашка, не может же он читать мысли. Или просто воображение разыгралось? Ох уж, это воображение. И отчего именно сейчас оно подсовывает ему лицо Джона с приоткрытым ртом и расширенными зрачками, как он, чуть приподнявшись на локтях, комкал одеяло и пожирал его глазами? В самом деле, что на него тогда нашло, непонятно. Мало ему было ночного марафона. Утро рабочего дня – такое вот не самое любимое всеми время. Джон спит почти бесшумно, как спят опасные хищники. Закинутая за голову правая рука, нос, уткнувшийся в локтевой сгиб, монотонно вздымающаяся грудная клетка, лишенная растительности. Вверх-вниз, вверх-вниз… Белесые, едва заметные полоски старых шрамов, чуть проступающие под бледной кожей ребра, темные кружочки сосков. И едва заметный, среди складок одеяла, бугорок внизу живота. Бен льстил себя надеждой, что минет в его исполнении куда лучше будильника. И, если он правильно научился читать выражение лица Джона, то тот подумал, что Санта пришел, не дожидаясь Рождества. В частности, когда Бен выдавливал любрикант на пальцы и так деловито и буднично себя готовил, а потом приподнялся, пристраиваясь сверху. Абсолютно ничего особенного при наличии опыта, никакой акробатической подготовки, просто захотелось попробовать, как оно будет, просто так. Не так уж сложно. Немного непривычно управлять процессом, слегка кружит голову…
Бен смаргивает, стряхивая с ресниц ледышки. Удилище в руках Дэна судорожно дергается; блеснув на солнце серебристой чешуёй, очередная рыбья тушка шлепается на лед и, некоторое время поборовшись за жизнь, замирает неподвижно.
- Тебе снятся сны?
