Она положила трубку и взяла телефонный справочник. Тут ей подумалось, что Кирилл, пожалуй, сейчас где-то едет. Однако снова забилось сердце. Кира почувствовала, как дрожат её руки.
Она убрала в верхний ящик стола калькулятор, закрыла спецификации и сунула в тумбочку. Подумала, что до конца недели надо успеть составить заказ товара на следующий год.
Она дёрнулась, когда зазвонил телефон, и схватила трубку. Лишь Кира услышала голос свекрови, по душе побежали мурашки. Мама Кирилла почти никогда ей не звонила, потому как виделись они чуть ли не каждый день.
Свекровь говорила что-то, но смысл её слов доходил не сразу. Родители Кирилла работали в комбинате, и новость о взрыве до них долетела мгновенно. Они никак не могли дозвониться до сына. Свекровь связалась с начальником цеха, но никто толком не мог объяснить, где был в это время Кирилл.
Кира, взглянув на часы, попросила заехать за ней. Ещё минуту-другую они говорили, потом она положила трубку.
Кира, тихо вздохнув, опустила голову. На столе под стеклом лежала реклама марки Lanc^ome. Зелено-голубые глаза Изабеллы Росселини нежно смотрели, и чему-то она легко улыбалась. Её безмятежный взгляд будто ласкал и успокаивал Киру.
Первый, кому Кира решилась-таки позвонить, был Никита Ерохин. Она не сомневалась, что ему что-то известно. Ерохин работал в ОБХСС, а это значит в милиции. Уж им ли не знать обо всём, что случается в городе.
– Рад тебя слышать, – тут же раздался знакомый голос.
Кира насторожилась: Никита словно бы ждал звонка. Но голос его показался испуганным, и от этого беспокойство её нарастало.
Ерохин говорил осторожно, что пока точно ничего не известно и, вообще, почему она вдруг решила, что Кирилл отправился на завод.
Утром этого дня Кирилл, как всегда, ушел на работу ещё до того, как Кира проснулась. По вечерам, заканчивая работу, он всегда заезжал за Кирой. После папиной смерти они ездили на его машине. Она подошла к окну и, ожидая увидеть бежевые «Жигули», посмотрела во двор. Перед конторой одиноко стоял «Москвич» цвета коррида. Когда полшестого Кира спускалась по лестнице, она чуть не сбила с ног шедшую впереди незнакомую женщину.
– Извините, – проговорила Кира, едва сдерживая слёзы.
Женщина, молча взглянув, пропустила её.
Ерохин
Утром в четверг, когда Ерохин ехал на службу, обочины и бордюры покрывала сизая изморозь. Его голова была забита вчерашней проверкой мясозавода. А ещё в последнее время Ерохина мучил насморк. Ночью снова плохо спалось, потому как дышать было трудно. Нос заложило напрочь, от этого голос у него стал гнусавым. Врач выписал капли, каждый день Ерохин ездил в больницу на УВЧ и на кварц, он по совету врача даже купил дефицитную мазь, но и это не помогало. Ему предложили сделать прокол, однако за неделю до дня рождения Киры Ерохин не стал рисковать.
В машине шумело от ветра. И всё бы ничего, но от этого гула и насморка голова его стала совсем тяжелой.
В половине девятого Ерохин зашел в отдел, перекинулся парой слов с дежурным и поднялся в свой кабинет. Новостей особых не было, и ничто не предвещало в тот день перемен.
В четвёртом часу здание вдруг тряхануло, и тотчас следом дрогнули стёкла. Ерохин поднялся со стула и подошел к окну: мрачное небо висело над городом. И тут же зазвонил сначала один телефон, а следом за ним другой.
Весть о взрыве на химзаводе вмиг облетела маленький город. Вот только подробности были никому не известны. Даже в отделе милиции, где работал Ерохин, ничего толком не знали.
Когда позвонила Кира, поначалу Никита не понял, почему она вдруг решила, что там был Кирилл. Месяца три назад Ерохин сидел у него в кабинете. Чуть позже дошло: Алексин работал начальником участка спецмашин. Именно эти машины обслуживали тот самый цех, где делали порэмит. Он позвонил Алексину на работу, но его телефон не ответил. Ерохин нашел номер начальника цеха, однако и тот молчал. Ему удалось дозвониться до бухгалтерии, и там подтвердили, что около трёх Алексин уехал. Но это всё, что было известно. Сердце так сильно забухало, что казалось, удары слышали все.
Первым делом Никита пошел в уголовный отдел, но кабинет был закрыт. Он спустился к дежурному, тот махнул тяжело рукой и лишь подтвердил, что взорвался цех химзавода. Как? Неизвестно! Его же только-только построили, и совсем недавно, может месяц назад, в комбинате с восторгом расписывали экспериментальное оборудование, наперебой расхваливали безопасные технологии.
Ерохин напрягся. Он вернулся к себе в кабинет, но мысли вертелись вокруг одного: где Кирилл. Время шло, и хотя к вечеру он поднял на ноги всех, выяснить удалось только то, что около трех Кирилл уехал туда.
Лишь в больницу привезли пострадавших, Ерохин прорвался в кабинет знакомого главврача. Тот провел его в реанимацию. Однако Кирилла там не было. И тогда Ерохин настоял провести его в морг. Однако и там Алексина не было. Ерохину сказали, что ищут пропавших. Вот только никто не знал: кто они, эти люди, и сколько их. Ерохин вздохнул: во всяком случае, это не конец. В неизвестности, всё-таки, есть надежда.
