– Ну-у, – протянула тетушка, – об этом еще Аристотель писал: красота заключается в величине и порядке. И уж если это искусство, ты его сразу узнаешь. Оно, как цветок, источает нежный и тонкий аромат недосказанности. От этого запаха веет свежестью, и ты будто погружаешься в глубокий целительный сон. Искусство вызывает радость. Когда тебя топят, или, когда жизнь давит так, что нечем дышать, тут-то искусство становится тем спасательным кругом, который держит тебя на плаву и не дает утонуть.
Она хотела что-то ещё добавить, но тут, прищурив глаза, Илья насмешливо проговорил:
– От кого-то я уже это слышал. Кира Алексина тоже любит окружать жизнь ореолом романтики.
Кивая головой в сторону книжной полки, тетушка с улыбкой сказала:
– Я вижу, ты тоже почитываешь те книжки, что приготовил Кире в подарок.
Илья улыбнулся смущенно в ответ:
– Не мог удержаться. Я аккуратно.
– Ладно, ладно. Самое время читать. Я тоже прочла. На одном дыхании. И я аккуратно, – засмеялась она, заговорщически взглянув на Илью.
– Хорошее начало в твои-то годы, – воскликнул он с пониманием. – Да ты, оказывается, та ещё озорница.
– И в кого ты такой бестактный, милый мой друг, – шутливо пожурила тётя Маруся. – Начало, в самом деле, хорошее. Ах, Илюша, как они точно и кратко пишут, и как пленят их простые слова.
Она подняла голову, глаза её заблестели.
– И почему раньше мы не могли их прочесть? Я только буду жалеть, если жить немного осталось. Столько всего надо узнать из того, чего нас лишили, и сколько нового ждет впереди.
Тетушка снова бросила взгляд на рисунок. Ловко управляя крючком, протянула в трепещущую основу новую прядь, и тут же, не поднимая глаз, спросила:
– Где вы празднуете день рождения Киры?
– У Алексиных дома, конечно, – ответил Илья. – Я встретил вчера Кирилла. Ты знаешь, что он собирается подарить жене?
– Учитывая, что Кире исполнится тридцать лет, должно быть что-то особенное, – мечтательно отозвалась тетушка.
– Картину, – с восторгом сказал Илья.
– Какую картину? Он что, ещё и рисует? – изумленно спросила тетушка.
Илья расхохотался.
– То, что его папа рисует, это я знаю точно. А вот Кирилл, кажется, в этом не был замечен. Хотя, стоит ему только заняться…
– Тут ты прав, – поддержала тетушка, – он такой, ваш Кирилл: за что бы ни взялся, всё у него получается. Уж кому-кому, но ему-то стоит только захотеть.
Она провела рукой по лбу и спросила:
– Скажи, картина откуда?
– Помнишь, ты недавно ходила на выставку? Так вот: вчера Кирилл был у того художника.
Тетя Маруся вопросительно улыбнулась:
– У Виктора, что ли? Интересно, что же выбрал Кирилл.
Тетушка закончила ряд и прибила его тяжелым зубатым бруском. Потом маленькой ловкой ладонью взяла ножницы с табуретки и состригла выступающий ворс.
Илья оглянулся: в комнату вернулся отец. Он постоял, разглядывая рисунок ковра, потом громко спросил сестру:
– Может, отдохнешь немного?
Она бросила взгляд в окно, затем ласково посмотрела на брата:
– Лёша, принеси лампу из спальни. Как-то враз потемнело. Видимо, зима совсем близко – вот уж и рассвет с сумерками среди дня встречается.
Тревожная новость
– Ну, девчонки, до Казанской ещё три дня, а холод пробирает аж до самых костей.
Выйдя на улицу, все расслабились, с облегчением вдохнули свежего воздуха и тут же разом заговорили.
– А помните, как однажды на седьмое ноября мороз ударил под тридцать? Саша рассказывал, как тогда накануне праздника в горкоме решали: проводить демонстрацию, или же отменить. Ну кто ж бы взял на себя такую ответственность!
– А народу в тот год пришло даже больше, чем обычно.
– Точно! Помню, как некоторые понемножечку подогревались. Мы тоже брали с собой водки чекушку. Ох! Было так весело! Мороз, он бодрит.
– И вправду бабка моя говорила: «До Казанской – не зима, а с Казанской – не осень».
Кира прикрыла глаза и почти не слушала, о чем говорили коллеги.
А между тем к служебному входу универмага подъехал старый управленческий уазик. Водитель, молодой рыжеволосый мужчина с вечно всклокоченными волосами, обнажая кривые пожелтевшие зубы, добродушно и радостно улыбался. Высокий, нескладный, он таки легко выскочил из машины, хотел открыть пассажирскую дверь, но её, как это часто бывало, заело. Без всякого огорчения, водитель начал дёргать ручку так энергично, что она, наконец, поддалась, и дверь распахнулась. Обдало теплом и запахом табачного дыма.
– Николай, ты опять накурил! – насмешливо пожурила Людмила Васильевна. – Смотри у меня.
– Да это я так, чтоб не замёрзнуть. Погодка-то хищная, – также весело ответил водитель, думая про себя: «Людмила Васильевна хоть и начальник, но человек хороший».
Все подошли к машине, расселись и продолжили разговор.
– В Иванов день всегда провожали осень и встречали зиму. С этого времени жди настоящих холодов.
– У нас в деревне в эту пору резали кур. Мама варила в печи суп с домашней лапшой. А как только я подросла, сначала она мне поручала просеивать муку, потом уже доверяла замешивать тесто.
– Девчонки, а меня ещё Сашина мама, когда была жива, научила печь курник. Сочный такой, хрустящий, пальчики оближешь.
