Врач задумчиво листает бумаги, а потом достает телефон и кому-то звонит, попросив взять у меня дополнительные анализы.
– Поездка в пределах России?
Я отрицательно качаю головой.
– Тщательнее нужно следить за своим здоровьем, раз вы такая чувствительная, Алёна Владимировна. Помнится, в прошлый раз кровотечение тоже началось, когда ничего не предвещало?
– В прошлый раз я сильно перенервничала. Сейчас немного потеряла вес…
И тоже понервничала, но опускаю эти подробности.
– В таком случае лучше отложить поездку и полет в другую страну. Хотя бы на пару недель. Нужно поберечься. После обеда пришлю к вам медсестру, она возьмет анализы и поставит капельницу. Отдыхайте, Алёна Владимировна.
Тарасова выходит из палаты, и через пять минут появляется Янис.
Несколько мгновений он стоит в дверях, а потом подходит и садится на стул, не сводя с меня цепкого взгляда. Проводит ладонью по щеке. Я акцентирую внимание на шрамах на его руке, снова задаваясь вопросом, что случилось. И точно зная, что никогда его не задам.
– Спасибо, – набрав в легкие воздуха, благодарю за помощь.
Что с годами не меняется, так это желание Яниса оказать поддержку тогда, когда она необходима. Очень надежное и подкупающее качество его характера. Ну и судя по тому, как он вчера вел себя в кабинете у врача, сорвав прием и раскидываясь деньгами вместе с угрозами, я всё сделала правильно, уйдя от Багдасарова несколько лет назад. С таким же гонором Ян отправился бы решать мою проблему под названием «Слуцкий». И обязательно бы ее решил.
Меня слегка передергивает, когда оживляю картинки из прошлого в памяти. На коже тут же выступают неприятные мурашки, и возвращается приступ тошноты.
Янис долго молчит, продолжая сканировать меня внимательным взглядом, от которого почему-то становится не по себе. Холодно. Но не снаружи, а внутри.
А с другой стороны, мне нравится это странное полусонное состояние. Притупляются все чувства, и происходящее воспринимается несколько иначе. Не так остро, как буквально еще вчера.
– У меня к тебе будут вопросы, – тихо говорит Ян, но его голос звенит в моих ушах.
Я перевожу глаза на чувственные губы Багдасарова и зачем-то думаю о совсем глупых вещах, вспоминая, какие на вкус его поцелуи и как по-хозяйски его язык вел себя у меня во рту, вызывая шквал различных эмоций.
– Ты в состоянии ответить? Или отложим разговор до завтра?
Ян собирается снова ко мне прийти? Нет.
Ни завтра, ни послезавтра, и даже на следующей неделе я бы не хотела ни о чем говорить с Янисом. Особенно о той истории с его другом, у которого мы позаимствовали несколько штук проколотых презервативов. Все это в прошлом, в наших отношениях с Багдасаровым давно поставлена точка. Без возможности изменить на новый знак препинания.
– Я тебе что-то должна за помощь? – спрашиваю как можно безразличнее. Намеренно задаю этот вопрос, желая уколоть Яна, но учащенное и громкое дыхание выдает мое волнение.
Янис ожидаемо морщится. Его губа презрительно дергается. Глаза темнеют, и в них появляется разочарование. Ну и пусть. Я давно вычеркнула Багдасарова из своей жизни. Давно перестала думать, как больно сделала ему несколько лет назад, и внушила себе мысль, что он встретит другую, более искреннюю, чистую, подходящую ему девушку. Возможно, уже встретил, и все его попытки привлечь мое внимание и что-то узнать – просто отголоски чувств и каких-то неугасших желаний.
И все бы ничего, но мне не плевать, когда Ян находится рядом.
Несколько минут Багдасаров молчит, прожигая меня нехорошим взглядом, отчего появляется слабость. Я смотрю по сторонам и, заметив на тумбочке стакан с водой, тянусь к нему. Сев поудобнее, беру и жадно пью большими глотками, чувствуя, как дрожат руки.
С грохотом возвращаю стакан на место и откидываюсь на подушку.
– Так понимаю, диалога не будет? – спрашивает Ян.
– Мне нечего тебе сказать, – немного спокойнее отвечаю я.
Но это спокойствие напускное. Слишком... во мне всего слишком много, но я не хочу это поднимать. Будет лучше прекратить наше общение и встречи. Снова вырвать из сердца все воспоминания, стереть, забыть. Это опять пройдет. Если не трогать. И не видеть глаз напротив, которые выжигают на мне клеймо.
– Совсем нечего или ты не хочешь?
Хочу. Но что это изменит? Между нами давно пропасть и разрушены все мосты.
– Я ведь всегда хорошо к тебе относился, Алёна. Если бы знал о твоих операциях, то никаких номеров на льду не было бы. И после нашего расставания, четыре года назад, все могло сложиться иначе, не лучшим для тебя образом, за то, что ты сделала. Надеюсь, ты это прекрасно понимаешь и ценишь, что в итоге я просто ушел и потом никак в твоей жизни не проявлялся. Хотя бы поэтому заслуживаю сейчас каких-то внятных объяснений? – разрезает тишину вкрадчивый голос.
В том-то и дело, Ян, что ты не заслуживаешь
