Андрей спит на кровати раскинув руки, словно звезда. Смотрю на эту картину с улыбкой, наблюдая, как он размеренно и спокойно дышит, а потом ложусь рядом, поглаживая его по мягким темным волосам. Последние три месяца я приучаю Андрея спать самостоятельно. Но в поездке все пошло наперекосяк. Да и оставаться одна сейчас не хочу. Боюсь, что тоже приснится какой-то тяжелый сон, после которого буду долго приходить в себя. Как только Ян с этим живёт?
Багдасаров опять возвращается в мысли. Я долго ворочаюсь под одеялом, прислушиваясь к шуму дождя за окном и проваливаюсь в сон только под утро, думая о том, что всерьез переживаю за то, как сложатся в дальнейшем наши отношения с Яном.
– Мам, – зовет Андрей и тычет мне пальцем в ресницы.
Открываю сонные глаза и застаю ребенка в слезах. За окном уже рассвело, но дождь даже не думает прекращаться.
– Что случилось, Андрюш? – мягко спрашиваю, поглаживая его по пухлой щечке.
– Настя сказала, что сегодня мы поедем к врачу. Мне опять будут делать укол? Я не хочу… – он жалостливо всхлипывает.
В больницу мы попадаем с завидной регулярностью, но Андрей все равно безумно боится врачей и особенно уколов. Впрочем, как и любой ребенок в его возрасте. Мне кажется, столько нервов, сколько я убила за эти три года, выхаживая его после травм и болезней, должны были превратить меня в безэмоциональное существо или дряхлую старуху, но это отнюдь не так.
– Уколов не будет. Обещаю. Врач посмотрит горлышко и послушает легкие.
– Правда?
– Да.
– Смотри, – Андрей протягивает мне руку, голос дрожит от волнения.
Разжимает маленький кулачок и я вижу на его ладошке несколько черных ресничек. У сына они очень длинные и пушистые, мне о таких только мечтать.
– Что не так? – не понимаю я.
– Если они все выпадут, то я не смогу больше открыть глаз? Никогда? – спрашивает он с обезоруживающей искренностью и несколько слезинок скатываются по его щеке.
Боже, откуда он только взял эту глупость? Но я не могу сдержать улыбки. Обнимаю Андрея за плечи и целую в черную макушку.
– У всех выпадают, сынок. Это ничего страшного. Даже если все выпадут, то ты все равно сможешь открывать глаза. Кто тебе это сказал?
– Никто, – упрямо говорит он, выбираясь из моих рук.
Действительно волчонок. Как только Ян дал Андрею такую емкую и исчерпывающую характеристику, даже толком не общаясь с ребенком?
– Ты меня не обманываешь? – смотрит на меня исподлобья.
– Нет, – вздыхаю я, думая о том, что в будущем мне придется очень сложно с таким упрямым характером.
Андрей лишь с виду бесстрашный и отчаянный мальчишка, но внутри такой же ранимый, как и я.
– Идём завтракать и поехали к врачу. А потом подумаем чем заняться.
Андрей нехотя слазит с кровати. Мы неспешно завтракаем и выдвигаемся в город. Можно было вызвать врача на дом, так было бы спокойнее для всех, но с учетом промозглой погоды на улицы и того, что мы туда сегодня не выйдем гулять, хоть какое-то развлечение для маленького хулигана.
К вечеру я уже без сил от бесконечных просьб Андрея вывести его на улицу и несложных вопросов. А к концу второго дня схожу с ума вместе с Лаской, потому что дождь даже не думает прекращаться. Но когда наконец затихает, то мы выходим на прогулку.
Возвращаемся поздно и сильно уставшие. Я даже не сразу замечаю у ворот машину Неймана.
– Привет, – Генрих выходит к нам навстречу. – Я уже было подумал, что вы уехали. Телефон недоступен, дома никого. Далеко забрели? – интересуется он с улыбкой.
Быстро здоровается с Настей и Андреем, сосредоточив внимание на мне.
– Очень! – ту же отзывается Гарри и начинает рассказывать о нашей прогулке, спрашивает про свою подружку Стефи.
Я так надеялась, что Генрих приедет раньше на пару дней. Или послушает меня и дождется моего возвращения в Москву. Но нет. Нейман решил поступить иначе.
– Привет, – произношу невпопад. – Мы тебя не ждали…
– Решил сделать сюрприз.
С замиранием сердца иду к дому, оттягивая мысль о неприятном разговоре. Но, к сожалению, его не избежать.
Мы ужинаем вместе, затем Настя идут с Андреем укладываться спать, а мы остаемся с Генрихом наедине. На улице уже смеркается, путь Нейман проделал неблизкий, я бы отложила все откровения до утра, но боюсь, если затяну с ними, то сделаю только хуже.
– Тебя что-то тревожит, Алёна? – хмурится Генрих, заметив мое напряжение.
Я встаю из-за стола и подхожу к окну, понимая, что отступать больше некуда и собираюсь с духом, чтобы сказать Нейману все как есть, но замечаю приехавшую машину. Черный внедорожник останавливается у двора и из него выходит Багдасаров. Открывает заднюю дверцу, доставая из салона какие-то пакеты и направляется к дому.
– Алён? – зовет меня Генрих, когда я долго не отзываюсь.
– Что? – звук его голоса заставляет меня вздрогнуть.
Заторможено перевожу на Неймана взгляд.
– Ты хочешь мне что-то сказать?
Боже… Как же всё это не вовремя. Будто назло. И что теперь делать?
