Незаконная планета полностью

Радий Петрович привык смотреть на молодых людей с точки зрения их пригодности к космоплаванию. Судил придирчиво, в характеристиках был сдержан. Полагал, что нажимать кнопки, побуждая автоматы к действию, сумеет каждый. Потому и ценил превыше всего в молодых космонавтах спокойствие, собранность и – в глубине души – физическую силу и стать.

Эти двое там, на Луне, не очень ему понравились. Внешность у Морозова, верно, была не плоха, однако парень показался ему излишне бойким в разговоре. Заостровцев тоже был не хлипок сложением, но выглядел пришибленным, неуклюжим. Меньше всего нравились командиру его растерянные глаза.

Теперь, после того что случилось, он смотрел на них по-другому. На своем межпланетном веку Радию Петровичу доводилось видеть немало всякой небывальщины. Никогда не забыть ему ревущих призраков Нептуна; там, в пустоте, где никакого звука быть не может, от этого раздирающего рева сдавали нервы у самых закаленных пилотов. Помнил он дикую гонку: корабль уходил от неожиданного потока метеоритов на таком режиме, когда магнитострикторы не справлялись с потоком плазмы и она вот-вот могла прорвать защиту и сжечь корабль. Помнил нападение металлоядных бактерий на корабль у берегов свинцового озера на Меркурии. Да мало ли что могло приключиться за три десятка лет с человеком в космосе!

Но чтобы человек без приборов сориентировался в Пространстве – такого не было. Такого не могло быть.

Радий Петрович посмотрел на Заостровцева. Обыкновенное лицо – худощавое, небритое, с россыпью бледных веснушек вокруг носа. Что за непонятная, нечеловеческая сила в этом парне?

Он перевел взгляд на Морозова. Крутой лоб, четкий рисунок подбородка – с виду этому больше пристало… что?.. способность творить чудеса?

Разбудить их, расспросить толком… Странная, непривычная робость овладела командиром.

Вдруг он услышал знакомое трезвучие радиовызова. Ага, есть связь! Женский голос отчетливо произнес:

«Танкер „Апшерон“! Танкер „Апшерон“! Здесь – ССМП. Почему не отвечаете Луне-2? Луна-2 вас не слышит. Танкер „Апшерон“!»

Вот как, дело дошло уже до Службы Состояния Межпланетного Пространства! Видно, связисты Луны отчаялись отыскать их, забили тревогу, и теперь за дело взялась самая мощная радиостанция Земли. Командир включил сигнал ответа, быстро заговорил:

– Земля, здесь – «Апшерон», вас слышу! Прием.

Теперь – ждать, пока эти слова дойдут до далекой Земли.

Наконец обрадованно зазвенел женский голос:

«Слышу! Командир Шевелев, вас слышу! Сообщите состояние экипажа!»

Радий Петрович откашлялся. Надо покороче, не стоит пока вдаваться в подробности.

– Корабль и экипаж в порядке, – сказал он. – Контейнеры взять не удалось. Энерговспышка Красного пятна…

Тут произошло нечто невообразимо-недопустимое. Командира толкнули в плечо. Практикант Заостровцев, неожиданно проснувшись, отжал командира от микрофонной сетки и закричал в нее:

– Тоня, это ты? Тоня, ты меня слышишь?

Командир оторопело уставился на Володю. Случай был настолько дикий, что он просто не знал, как реагировать.

А из динамика посыпалась радостная скороговорка:

«Ой, Володя, я так беспокоилась, прямо не могу! Почему ты не… Ты меня слышишь?»

Но в ответ Тоня услышала голос командира Шевелева:

– На место, Заостровцев! – и после короткой паузы: – Повторяю: непредвиденная энерговспышка уничтожила контейнерный поезд. Был вынужден стартовать до срока. Сообщите Луне: задержать отправку очередного танкера.

Снова потекли минуты напряженного ожидания.

«Вас поняла, – ответила Тоня. И неофициальным тоном добавила: – Радий Петрович, что все-таки случилось? Тут очень волнуются…»

«Что все-таки случилось? – подумал командир. – Хотел бы я знать, что все-таки случилось». Он сказал:

– Корабль длительное время находился в сложных условиях… в условиях отсутствия ориентации. Подробнее сейчас объяснить не могу. Прием.

Радий Петрович посмотрел на практиканта взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

– Вы, Заостровцев, – начал он тоном, соответствующим взгляду. И вдруг, неожиданно для самого себя, закончил: – Вы, кажется, о чем-то хотели поговорить с оператором ССМП? – И поднялся, уступая место Володе.

Теперь, когда «Апшерон» шел по нормальной трассе, молчание стало невыносимым. Командир молчал, потому что не знал, как начать разговор об этом, говорить же о другом было просто невозможно. Морозов молчал… кто его знает, почему молчал Морозов. Володя молчал, потому что в человеческом словаре не было слов, которые могли бы выразить то, что с ним произошло. Но в то же время он понимал, что от него ждут объяснений. Он перебирал в памяти события последних недель, но сцепить одно с другим ему не удавалось. Вдруг как бы со стороны он увидел самого себя на зеленой тропинке – той тропинке, где он беспомощно топтался, не в силах перешагнуть… что перешагнуть?..

«Положение хуже собачьего, – подумал Володя с отвращением, – та понимает, только сказать не может. А я – ни понять, ни сказать…»

Первым заговорил Морозов:

– Я знал одного парня – он помнил наизусть первые пять листов девятизначной таблицы логарифмов.