После разговора с журналисткой она решила поискать информацию о главном редакторе "Наших новостей" . Интернет выдал ей весьма скупую информацию о господине Терехине, чего, впрочем, и следовало ожидать. Галина Радневская в этом смысле была более информирована. А тут даже фото толкового не было, все больше в групповых снимках каких-то литераторов упоминался, где можно было лишь догадываться, "кто есть ху". Узколицый, волосы пепельные, взгляд вниз, такой...никакой. Не запоминающийся. Сидит в центре, остальные явно льнут к нему, как сорняки к забору. Это понятно - благодетель. Что там еще? Родился, учился, женился - даже такой элементарной информации не было. Как все засекречено! Хотя, подумала Даша, светиться ему никак нельзя.
Дальше она попыталась найти что-нибудь конкретное о так называемых творческих сообществах, во главе которых стоял Терехин. Сообщества имелись, даты создания тоже были, фамилии некоторые, но не полным списком. И что, собственно, ей делать с этими фамилиями? Сами по себе они не давали ей и намека на связь с делом "Мезатекса". Опять же - Иван Терехин там не упоминался ни под каким соусом. То есть, получается, что он активно занимался созданием этих союзов, стоял у истоков, выражаясь штампом, но становиться во главе своих детищ не пожелал. Предположить, что ему этого не позволили - маловероятно. Писатели люди достаточно наивные, и того благодетеля, который помог им рассыпать свои буковки по белым страницам журналов и разного рода альманахов, они бы не задвинули на десятый план. Только не это. Значит, Терехину самому это было неинтересно или невыгодно. Странно. Потому что вся рутина подготовительного этапа не предполагает выгоды. Это касается любого дела: смысл, слава, выгода появляются только тогда, когда процесс уже запущен. Поэтому....
Даша сидела, подперев рукой щеку, и никак не могла подвести итог своему сумбурному анализу ситуации. Что поэтому? А ничего. Получается, права была Радневская, когда говорила, что денежки на открытие газетенки Терехин взял у своих дружков писателей. Хотя, почему взял? Возможно, они сами принесли их на блюдечке с голубой каемочкой. Интересно, как ему в голову пришла мысль создать такое мерзопакостное издание? Так откровенно зарабатывать на "грязи" - это еще уметь надо. Или он таким родился, Терехин этот? Уродом?
Завибрировал мобильник. Даша вздрогнула и суетливо начала вытаскивать телефон из кармана, но он выскользнул и упал на пол. Черт! Подняла, посмотрела на экран - Граховский!
- Да, слушаю, - почти выкрикнула она, испугавшись, что не успеет ответить.
- Але, Даша? Что-то случилось?
- Нет. Почему ты спрашиваешь?
- Голос у тебя странный. Взволнованный.
- Нет-нет, все нормально, - ответила она. - Ты где?
- Я на месте, только что прилетел, хотел вечером заехать к тебе, если ты, конечно, не занята.
- Конечно же, приезжай. Поужинаем...
Она положила телефон на стол и прислушалась к гулко забившемуся сердцу. Какие новости он привез из Тосканы? Там сокрыта тайна, связанная с Романом - она была уверена в этом. Только расскажет ли он всю правду ей? Нет. Не расскажет. Даже сомнений в этом у нее никаких не было. Но раз собирается приехать, значит, будет что-то говорить. Только бы не врал. Она так устала от всех этих подковерных игр. Лучше капля правды, чем ушат вранья. Ей тоже очень хотелось поделиться своими новостями про газету, про поездку в Вербино.
Даша подошла к окну, нервно побарабанила пальцами по подоконнику. Сейчас ей тоже неплохо бы собраться с мыслями и продумать, что она может рассказать Граховскому. Какая странная у нее сейчас жизнь, все время надо продираться через чьи-то хитросплетения. Против кого они? Против Романа? Скорее всего. Непонятно другое - кому Степченко перешел дорогу. Этот человек сейчас опасен. Опасен хотя бы потому, что он "икс", она его не знает.
Влажные после дождя листья на деревьях мягко переливались на солнце. На темных, еще не просохших дорожках, валялись клочья травы и обломанные ветром тонкие ветки. Куст георгины приник к земле, горстка оторвавшихся бордовых лепестков, как брызги краски с кисти художника, рассыпались рядом по траве. Даша вздохнула и поискала глазами Альву. Та деловито прохаживалась вдоль забора, мокрая шерсть на животе собаки висела сосульками и дополняла картину "после дождя".
