У Саши отчего-то захолонуло сердце, когда она взглянула на Вознесенского, бережно освобождавшего кудрявые волосы Алёны от резинок и шпилек. То, что он подумал даже о такой, казалось бы, совсем не близкой парням вещи – от тугой причёски утром будет болеть голова – глубоко тронуло её. Саша снова невольно вспомнила о своём отце – тот даже никогда не интересовался её самочувствием, не то что не заботился. И теперь она даже слегка завидовала подруге, о которой так заботился совершенно посторонний ей человек.
Разумеется, под «посторонним» Саша имела в виду «не родственник».
– Саш? – окликнул её Дима, вырывая из мрачных раздумий. – Так что ты будешь теперь делать?
Девушка вдруг почувствовала, как силы оставили её, и она безвольно опустилась на ближайший пыльный табурет.
– Я не знаю, – тихо призналась она. – Я уже ничего не знаю…
Дима тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Он прекрасно понимал, что сейчас чувствует девушка – слишком часто сам испытывал похожие эмоции. А потому прекрасно знал, что сейчас Сашу ни в коем случае нельзя жалеть, иначе она совсем расклеится. В её положении это было нежелательно и даже опасно.
– Я пойду постель тебе приготовлю, – произнёс он, поднимаясь. – Если Алёнка проснётся, скажи ей, чтобы в интернат сегодня не возвращалась, а оставалась ночевать тут. Мало ли, вдруг полиция решит туда зачем-то нагрянуть…
Саша потерянно кивнула.
Дима, поколебавшись, подошёл к её стулу, встал напротив и протянул руку, приглашая подняться, а затем неожиданно обнял – крепко, с чувством, вкладывая в этот жест такие необходимые сейчас Корниловой силы. Саша внезапно подумала, что так обнимал бы её родной брат… если бы когда-нибудь был.
– Спасибо тебе, – произнесла она хриплым от накативших слёз голосом, когда Вознесенский отстранился. – За всё спасибо.
Дима как-то подозрительно быстро моргнул, и Саша с удивлением заметила, что у него в глазах тоже стояли слёзы.
– Не за что, – произнёс он после непродолжительного молчания.
А затем развернулся и ушёл в свою комнату, оставив Корнилову в полном недоумении.
Стоял такой же поздний, пасмурный вечер, какой был совсем недавно – ещё в первый раз – когда Дима снова подошёл к дверям салона Весты.
С прошлого раза здесь совершенно ничего не изменилось – что, впрочем, было неудивительно. Всё ещё висел яркий рекламный плакат на видавшей виды деревянной двери кирпичного здания, и она точно так же скрипнула, когда Дима пинком распахнул её.
Если в прошлый раз парень чувствовал себя не очень-то уютно при входе сюда, то теперь он ничего не боялся, был уверен и спокоен. Теперь он точно знал, что хочет и должен сказать этой странной, словно не от мира сего, женщине, и как после этого поступать.
Веста поднялась из-за стола ему навстречу, словно желала в точности повторить все события той их, первой встречи. Даже одеяние на ней было точно такое же.
– Дмитрий, – коротко поприветствовала гадалка своего клиента. Изображая на лице недоумение, приподняла тонкую бровь. – Ты недоволен моей работой?
Вознесенский коротко помотал головой.
– Всё в порядке, – процедил он.
– Но если ты здесь, значит, не всё в порядке? – Веста упорно продолжала делать вид, что ничего не понимает.
Дима включил телефон и показал женщине её же сообщение.
– Зачем вам нужно, чтобы интернат сгорел? – глухо спросил он. – И почему это должен сделать именно я?
– Ты же прекрасно помнишь наши с тобой условия, – и глазом не моргнула Веста. – Никаких вопросов с твоей стороны. Я приказываю – ты выполняешь. И взамен получаешь необходимую помощь.
– Но я имею право знать! – возразил Дима, не позволяя себя сбить. – Это место имеет ко мне самое прямое отношение! К моим друзьям!
– А меня это не волнует. Ты сам согласился на сделку и теперь не имеешь оснований вообще что-то мне предъявлять. Ведь я держу своё слово, Дмитрий, как ты уже сам успел убедиться. А вот сдержишь ли ты своё?…
– Так ты отказываешься мне всё рассказать?! – вскипел парень, сам не заметив, как назвал гадалку на «ты».
– Думай как хочешь, – развела руками женщина. – Но я не стану ничего объяснять.
– Не станешь? – Дима сделал глубокий вдох, с трудом заставляя себя успокоиться. – Тогда я отказываюсь от сделки!
Веста даже не удивилась, словно ожидала такого исхода. Лишь презрительно усмехнулась:
– И что же заставило тебя принять такое решение?
– Обстоятельства! – с негодованием ответил парень. – Всё то, что мы… что я делал раньше, не приносило людям серьёзного вреда. Я всегда говорил, что между разбоем и убийством разница огромная… А теперь я должен устроить пожар?! И допустить, чтобы погибли люди? – Вознесенский перевёл дух и горячо закончил. – Мама бы этого не хотела. И в данном случае жизни воспитанников интерната для меня на первом месте!
– Твоя драгоценная Алёнушка для тебя на первом месте, – ехидно поправила его гадалка. – Что-то она тебе скажет, когда ты уничтожишь место, где она выросла?
– Не смей говорить об Алёне! – взорвался Дима. – Она здесь совершенно ни при чём.
