Однажды услышав этот монолог, Валерий Корнилов пришёл прямо-таки в космическую ярость, отобрал портрет Анжелики и заявил дочери, что если ещё хоть раз заметит что-то подобное, то она вообще никогда не выйдет из дома.
Саша испуганно расплакалась, но отец никак на это не отреагировал. Просто ушёл, пробурчав напоследок что-то явно нецензурное себе под нос.
Портрет он потом, правда, вернул, но с тех пор дочь общалась с покойной матерью только про себя, боясь мгновенно вспыхивающего родительского гнева.
Ну, до тех пор, пока не выросла и не испытала острой потребности в свободе.
И пусть её теперь искал весь город, пусть интервью с её отцом крутили по всем уличным экранам – Саша твёрдо была намерена довести дело до конца.
Тем более, на углу улочки она уже приметила нужное здание.
Была поздняя ночь, но Дима всё ещё не спал. Не мог.
Пару часов назад ему опять позвонил врач – маму снова перевели в интенсивную терапию. Состояние женщины стремительно ухудшалось, никто не мог понять, что происходит.
А только что он получил СМС от Весты.
«У тебя всё ещё есть шанс сделать правильный выбор,» – гласило сообщение.
Уже пять раз за прошедшую минуту Дима порывался встать, как и прежде, одеться в чёрное и выполнить наконец это злосчастное задание – но каждый раз мучительные мысли заставляли его бессильно опускаться на место.
Он не знал, что теперь делать. Снова навалилась куча проблем – исчезнувшая непонятно куда Сашка, ссора с гадалкой и бесконечная тревога за мать. Дима не сомневался в том, что сейчас поступает правильно, но… Слишком сложно. Сложно отпустить ситуацию и взглянуть на неё как бы со стороны, чтобы найти верный выход.
Из транса парня вывел новый звонок.
– Откачали врачи Марину, – даже не поздоровавшись, сообщила в трубку дежурная медсестра. – С ней всё будет хорошо. Должно быть, это от стресса…
Тут на фоне голоса женщины кто-то закричал, и она сбросила вызов.
Дима покачнулся, едва не свалившись на пол от облегчения. Буквально на автомате он принял очередной звонок – и похолодел.
Алёна, кажется, плакала. И помехи из трубки сильно напоминали треск пламени.
– Интернат горит… – пролепетала девушка.
Вознесенский уронил телефон, потрясённо взъерошил волосы на голове.
А затем кинулся к себе в комнату собираться, поскальзываясь на разбросанных по полу вещах. В голове стучала одна мысль: «Кто?!»
Уже через две минуты Дима выскочил из подъезда и рванул по тёмной улице в сторону интерната.
Запах гари он почувствовал ещё в трёх кварталах от нужного места, а ещё заметил в воздухе толстый столб дыма. Похоже, дело было плохо.
Дима удвоил скорость, изо всех сил отгоняя мысли о том, что он может не успеть. Ведь неизвестно, что там с Алёной. А что, если она… Нет, нет, нельзя о таком думать! Это ведь невозможно!
Задумавшись, Вознесенский на бегу едва не врезался в угол ближайшего здания, но вовремя выправился и перебежал дорогу на красный свет, даже не слыша ревущих ему вдогонку автомобильных сигналов.
Воспитанники интерната толпились возле распахнутых ворот в пижамах, испуганно переговариваясь и строя догадки, откуда взялся огонь посреди ночи. Воспитатели носились вокруг, то и дело набирая на мобильных телефонах какие-то номера – должно быть, вызывали пожарных.
Алёну Дима заметил почти сразу. Девушка прислонилась к толстому дереву неподалёку от ограды и плакала, уткнувшись лицом в ладони. Другие ребята странно на неё косились, но Панкратова не обращала на них никакого внимания.
Дима с силой оторвал её от дерева и крепко обнял. Алёна даже не подняла головы.
– Зачем? – только и спросила она между всхлипываниями.
– Что? – не понял Вознесенский.
– Зачем ты это сделал?! – Алёна подняла полные слёз глаза на горящий корпус.
– Ты думаешь… – опешил Дима, но тут же рывком вернул её в свои объятия. – Это не я сделал, Алёна. Не я. Ты слышишь? Я весь день не выходил из дома!
– Правда? – Алёна с шумом втянула воздух. – Но тогда… Кто? Зачем? Я не верю, что это несчастный случай!
– Я тоже не верю, – кивнул ей Дима. – Но у меня вообще нет никаких предположений…
Сверстники Алёны принялись ещё более оживлённо переговариваться, поглядывая на неё.
– Давай лучше отойдём, – попросила девушка.
Вознесенский кивнул, и они обошли ограду, встав со стороны боковой калитки. Алёна поёжилась на свежем ветерке, Дима стянул толстовку и подал ей. Панкратова благодарно кивнула, пряча руки в слишком длинных для неё рукавах.
– Мне страшно, – призналась она. – И какие-то нехорошие предчувствия…
– Не у тебя одной, – нехотя признался парень, снова притягивая её к себе.
Неожиданно из глубины горящего главного здания послышался приглушённый крик.
Дима и Алёна, не сговариваясь, разбежались в разные стороны – никто из учителей и воспитанников не сдвинулся с места, значит, никто, кроме них, этот крик не услышал. Девушка бесстрашно бросилась прямо к основному входу, ещё не охваченному огнём, а Вознесенский обогнул корпус, ища чёрный ход, которых в такой старой постройке явно было много.
