– Я был не просто слугой, – визжит Велма. – Она меня любила! Любила бы сильнее, если бы не ты! А ты не заслужил ее любви! Ты даже не был… не был Первым. Ты это знаешь? Вовсе не тебя она создала первым. Был один и до тебя, неудачный. Больше и сильнее тебя. Знаешь?
ДА, вздыхает голос. ЗНАЮ.
Велма ошарашена.
– Ты… знаешь?
ДА, ДАВНО УЗНАЛ. И СМИРИЛСЯ С ЭТИМ.
– Как… как ты мог? Знал, и тебе было все равно? – кричит Велма.
У НИХ ЗДЕСЬ ЕСТЬ ХОРОШАЯ ПОГОВОРКА, объясняет голос. ЗВУЧИТ ТАК: ЧТО ЗНАЕШЬ, ТОГО НЕ ПОЧИТАЕШЬ.
– При чем тут это? – Голос Велмы переходит в скрежет.
ЭТО ЗНАЧИТ – КОГДА ТЫ ЧТО-ТО УЗНАЕШЬ – ВСЕ РАВНО ЧТО, ТЫ УЖЕ МЕНЬШЕ ЭТОГО ЖЕЛАЕШЬ. И ЕСЛИ ТЫ, БРАТ, ЖЕЛАЛ МАТЕРИНСКОЙ ЛЮБВИ, Я БЫ ПЕРЕДАЛ ЕЕ ТЕБЕ, ПОТОМУ ЧТО, ЧЕСТНО ГОВОРЯ, СЫТ ЕЮ ПО ГОРЛО.
– Что? – едва не задыхается Велма. – Как ты… смеешь! Как ты смеешь… кощунствовать! Ты готов отказаться от блаженства?! – Велма плюется слюной, не находя слов. – Ты не заслуживаешь жизни! И я об этом позабочусь, я тебя убью. Он здесь, знаешь? Дикарь в Винке. Почему бы мне… я тебе просто покажу.
Велма откидывает крышку ящичка и резко встряхивает его.
Что-то маленькое, округлое, белое, взлетает в воздух посреди каньона.
И застывает в воздухе, словно подхваченное невидимой ладонью.
Замирает все. Велма, подавшись вперед, жадно ждет… чего-то. Но ничего не происходит. Круглая вещица – она похожа на череп – медленно поднимается, словно кто-то подносит ее к невидимым глазам.
С ЭТИМИ ТОТЕМАМИ ОДНА БЕДА, произносит голос. ОНИ ОДНОРАЗОВЫЕ.
– Что? – запинается Велма.
КОГДА ИХ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ПО НАЗНАЧЕНИЮ, ВСЕ РАВНО С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ – В ДАННОМ СЛУЧАЕ, КАК Я ПОНИМАЮ, ДЛЯ ВЫЗОВА ДИКАРЯ, – БОЛЬШЕ ОНИ НИ НА ЧТО НЕ ГОДНЫ. ВРОДЕ ОДНОРАЗОВОГО БИЛЕТА. ВПРОЧЕМ, ОТКУДА ТЕБЕ ЗНАТЬ О БИЛЕТАХ.
– Нет, – твердит Велма, – нет. Не верю. Кто мог им воспользоваться до меня?
ТА ДЕВУШКА, отвечает голос. КТО ЖЕ ЕЩЕ?
– Так он… убил ее вместо тебя? – недоумевает Велма.
О НЕТ. ЕЕ ОН ОСТАВИЛ В ЖИВЫХ. ОНА – ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ.
Велма роняет ящичек.
– Так не честно! Не честно! Почему все всегда выходит по-твоему?
ПРОСТИ. Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТЕБЯ ЭТО ТАК ОБИЖАЕТ.
– Знал. Не ври, ты знал!
Голос Велмы ломается от боли. Хуже нет, чем встретить понимание и сочувствие во враге.
ТЫ ЗНАЕШЬ, НОСИТЕЛЯ ИЗ НЕЕ НЕ ВЫЙДЕТ. С ЕЕ ПОМОЩЬЮ МАТЕРИ НЕ ВЕРНУТЬ.
– Это ты так думаешь, – с пугающим спокойствием отвечает Велма.
Я ЭТО ЗНАЮ.
– Нет в ней ничего особенного. Я давно понял. Хотел показать ее Матери – открыть ей глаза на место, где она уснула. Она не далась. Она очень сильная. Но есть и другие способы.
Девочка, развернувшись, идет к выходу из каньона.
ЧТО БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ? спрашивает голос. ГОВОРЮ ЖЕ, РАБОТАТЬ НА ТЕБЯ ОНА НИКОГДА НЕ СТАНЕТ.
– Не станет, – соглашается Велма. – Но когда-то она сама была Матерью. Или могла ею быть. Я знаю. Я видел, когда коснулся ее.
ДАЖЕ ПОПЫТАЙСЯ ТЫ… Я БЫ ТЕБЕ ПОМЕШАЛ. ЕЙ НЕ ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД. НЕЛЬЗЯ.
– Будешь драться? Тебя тут, знаешь ли, считают чудовищем. А все твои дела здесь – жалкие ошибки.
ЗНАЮ. НО ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ… ПОЧЕМУ Я ГОТОВ ДРАТЬСЯ.
– Не понимаю.
Я ОШИБСЯ, БРАТ. БОЛЬШЕ НЕ СТАНУ.
– Какой ты стал жалкий! Может, вернувшись, Она пощадит тебя из жалости. – Велма достает из кармана пиджачка что-то темное, поворачивает в руках, и Грэйси видит курносый пистолет. Оглянувшись в конец каньона, Велма силится улыбнуться – выходит кривая, неумелая, помятая улыбка – и со словами «Еще увидимся, брат» приставляет пистолет к виску.
«О боже!» – вскрикивает про себя Грэйси, но не успевает двинуться с места, как слышит тихий (просто удивительно тихий) щелчок.
Что-то темное, пузырясь, вытекает из головы Велмы, на миг скапливается в полях белой шляпы, а потом протягивается дальше, к концу каньона, и из пробитого черепа на камешки льет кровь. Девочка больше не шевелится.
Грэйси закрывает глаза руками. Воздух наполняется тихим басовитым гудением, и она слышит в ухе спокойный мягкий голос:
Грэйси кивает, не открывая глаз. И думает: «
«
