Мона не дает себе труда отвечать. Пистолет врезается в кость, потому что теперь оказался у нее под спиной, и она, не раздумывая, тянется за оружием. Пальцы нащупывают отверстие ствола, и Мона выхватывает пистолет, переворачивая его в воздухе, как жезл тамбурмажора, и перехватывая рукоять подставленной ладонью. Вряд ли ей удалось бы повторить этот фокус даже после долгих тренировок.
Мона выставляет вторую руку – придержать ствол, но это дается со страшным трудом: мало того что голова идет кругом и шея ноет от рывка, так еще немыслимо болит плечо, и, скосив глаза, она обнаруживает в верхней части руки четыре красных пятна.
Как след от пальцев, только поменьше.
Наводя прицел в лицо миссис Бенджамин, Мона старается не замечать безумных шуточек мозга, подсказывающего, что эта старушка только что швырнула ее через всю комнату с силой и скоростью вылетевшего из гоночной машины водителя.
– Там и стойте, – приказывает Мона. Губы плохо слушаются ее.
– Что вы с ним сделали? – так же сурово повторяет миссис Бенджамин.
– Стойте, где стоите, черт бы вас побрал, – говорит Мона.
Миссис Бенджамин, опустившись на колени, склоняется к Парсону.
– И не думайте его трогать! – орет Мона.
Миссис Бенджамин протягивает руку к лицу Парсона. Моне приходит в голову, что самое дипломатичное сейчас – сделать предупредительный выстрел.
Все, чему ее учили, вопит: не надо! Выстрел – последнее средство, потому что боевые патроны не назовешь хирургически точным орудием: пули имеют неприятную наклонность рикошетить, разрываться или пробивать стены насквозь. Но Мона сегодня много чего проделывала впервые – к примеру, совершила вооруженное ограбление, стреляла в человека и тому подобное, – и почему бы ей, так его и так, не пополнить список?
Она переводит прицел на переносный радиоприемник, выше голов миссис Бенджамин и Парсона, задерживает дыхание и спускает курок.
Задуманный эффект достигнут: выстрел гремит по всей конторе, радио разлетается вдребезги. По воздуху свистят осколки пластика, и рука миссис Бенджамин замирает, не коснувшись Парсона. Женщина медленно оборачивается к Моне, ее лицо выражает такой гнев, будто девушка пролила кофе на ковер или явилась на официальный прием одетой по-домашнему.
– Вы что творите? – негромко спрашивает она.
– Встаньте, – приказывает Мона, снова направляя оружие на миссис Бенджамин. – И отойдите от него.
Миссис Бенджамин прожигает ее взглядом. Радио все еще пытается работать: один динамик висит на радужном пучке проводков, и «Сыновья пионеров», заикаясь и захлебываясь, заканчивают песню.
– Леди, – предупреждает Мона, – второй раз я не промахнусь.
Миссис Бенджамин медленно выпрямляется и отступает от Парсона. Сверкнув глазами, спрашивает Мону:
– Вы что здесь делаете?
– Спрошу о том же у вас.
Старуха фыркает:
– Пришла по личному делу.
– И я тоже.
– И ваша беседа привела вот к этому? – язвительно интересуется миссис Бенджамин. – Сомневаюсь.
– Чтоб мне провалиться, если знаю, отчего это с ним.
Кажется, это заявление несколько тревожит женщину.
– О чем он с вами говорил?
– Вы не в своем уме, если вообразили, что я вам скажу.
– Это почему же? – оскорбляется миссис Бенджамин.
– Ну, прежде всего, вы сейчас… – Мона мнется, ей не хочется произносить вслух нелепое слово «швырнули», – вы на меня напали.
– Я не напала, дорогуша, – возражает миссис Бенджамин с хладнокровием, неестественным для человека, смотрящего в ствол пистолета. – Я просто отодвинула вас на безопасное расстояние.
– Да-да, – подтверждает Мона. – Со скоростью сорок миль в час. Черт меня побери, если понимаю, каким образом. Но хуже того…
– Что хуже?
– Вы со мной что-то
– С головой? – сообразив, о чем она, миссис Бенджамин восторженно хохочет. – Вы о зеркалах, милочка?
– Да, – подтверждает Мона, – и ни хрена смешного не вижу.
– Да ведь в зеркалах ничего такого нет, – объясняет старуха. – Во всяком случае, в
– Нет, – твердо заявляет Мона. – Они со мной что-то сделали. Я уверена. С тех пор… с тех пор я вижу всякое, чего не желаю видеть.
Веселье стекает с лица миссис Бенджамин. В желтом свете лампочки видна каждая морщинка и блеск глаз, слишком глубоко утонувших в глазницах. Мона не в первый раз задумывается, сколько же лет этой старухе.
– Вы видите то, что есть, – говорит та. – Есть на самом деле. И зеркала тут ни при чем, Мона Брайт. Сдается мне, изменение, позволившее вам видеть то, что вы видите, произошло намного, намного раньше.
Мона опускает пистолет – совсем чуть-чуть.
– Что вы за люди такие? – тихо спрашивает она.
Миссис Бенджамин улыбается, тихо хихикает. Во рту у нее розовые курганы десен, увенчанные крошками грязно-бурых зубов. Она обрывает смешок, но продолжает улыбаться.
– Что с ним случилось? – спрашивает она. – Рассказывайте. Сейчас же.
– Мы просто разговаривали.
– О чем?
– О разной чепухе. Сама не знаю. История…
– История? Он рассказывал или вы?
– Он. Рассказал какую-то сказку про птицу, унесшую своих детей…
