Нездешние полностью

Мона разглядывает его. В бытность копом она пару раз работала с агентами из преступной среды и успела понять, что двусмысленности и намеки для них – обычная манера речи. Сейчас, слушая Парсона, она угадывает, что он прибегает к тому же методу, только в самом смехотворном варианте: он не смеет даже признать, что скажет что-то существенное, потому и твердит, что все это не имеет отношения к делу. Как будто обманом вытягивает из себя слова.

– Пусть будет так, – говорит Мона.

– Хорошо, – не без облегчения кивает старик, хотя вспотел он так, будто ему пятки поджаривают. – О Кобурнской вы знаете. Знаете, что она располагается на плато столовой горы.

– И еще знаю, что ее больше нет.

– В Винке ничего до конца не исчезает, – возражает он. – Все склонно возвращаться, хотя бы и против воли. Что касается лаборатории, она еще там, хотя и пустует… но если вы до нее доберетесь и взглянете как следует, может оказаться и не так. Если и нет, уверен, там найдутся какие-нибудь полезные вам записи. Но главная дверь в Кобурнскую пропала.

– Что значит – пропала?

– Это значит, что она погребена под несколькими футами оползня.

– Это как же так вышло, черт возьми?

– Пожалуйста, не перебивайте, – просит он. – Вам следует слушать, а не говорить.

– Господи…

– Та дверь пропала, но в Кобурн ведет много других дверей. Нас в особенности интересует одна.

– И где мне искать эту дверь?

Старик закрывает глаза, словно мысленно представляет картину. Пот скапливается в морщинах его щек.

– Из Винка есть одна дорога, – хрипло выговаривает он. – Она поднимается высоко-высоко на гору. Туда ведет только одна дорога. Поезжайте по ней и присматривайтесь к тянущемуся вдоль дороги ограждению. Там будет один участок, черный и смятый, словно выгоревший. И в одном месте в ограждении пролом. За проломом вы не заметите ничего особенного – такие же скалы, заросли, глушь, – но это обман. Там начинается другая дорога. Осторожно идите по ней. Она вьется по плато, между скалами, деревьями, оврагами и… и кое-чем, чего я описать не могу. Идите все вперед, пока не найдете дверь там, где ей не место. Это дверь в Кобурн. Черный ход.

– А в Кобурне я найду такое же, как в доме Веринджера? – осведомляется Мона.

– Я не бывал в Кобурне, так что не могу сказать, – отвечает Парсон. – Честно говоря, не представляю, что вас там ждет. Но если где и есть ответы, то на горе.

– Почему вы сами их не искали?

Он отвечает мрачным взглядом.

– А, – понимает Мона, – вам не дозволено. Многое же вам не разрешается, мистер Парсон. Ручаюсь, это жутко раздражает.

Парсон пожимает плечами. Мона долго разглядывает старика. Похоже, речь его страшно вымотала.

– Похоже на то, – замечает Мона, – что все это будет здорово опасно.

Он чуть заметно склоняет голову – кивает.

– А вы, сдается мне, много знаете, – продолжает Мона. – Почему бы вам не отправиться со мной, чтобы я сдуру не свернула шею?

Парсон неподвижен как статуя.

– Почему бы и нет, мистер Парсон? Прыгаем с вами в машину и прокатимся?

– Мне нельзя, – шепчет он.

– Я знаю, вам не разрешено и все такое, но раз уж мне головой рисковать, вы могли бы хоть составить мне компанию. Вы, как умеете, пытаетесь помочь, но, по правде сказать, помощи от вас пока немного, а мне совсем не хочется служить у вас на посылках, мистер Парсон.

– Я и так сделал… слишком много, – выдавливает он. Похоже, у него жестоко разболелся живот. – Мне нельзя говорить таким, как вы, о том, что там. Я не могу вам помочь. Не могу… – он кряхтит, словно в кишках у него что-то перевернулось, – прямо помогать вам узнать о том, чего вы не знаете.

– Что с вами? Что происходит?

Он умоляюще шепчет:

– Пожалуйста… пожалуйста, перестаньте.

Мона замолкает. Ей категорически не нравятся слова «таким, как вы», словно она иностранка какая-то.

– Чем они там наверху занимались, мистер Парсон? – тихо спрашивает она. – Что произошло на горе?

Парсон, задыхаясь, делает глоток кофе и включает радиоприемник. Теперь играет группа «Сыновья пионеров», мурлычет «Голубые тени на пути». Когда старик снова поворачивается к ней, становится видно, что глаза у него полны слез, хотя лицо не выражает ни грусти, ни боли. Утерев слезы, он садится ровно и снова вздыхает.

– Я сделал для вас подарок, – говорит он.

– Да ну?

– Да. – Парсон достает маленькую карточную колоду. – Я записал несколько любимых слов и определений. – Он дрожащей рукой протягивает ей карты. – Пожалуйста, просмотрите их. Потом.

Ошеломленная Мона принимает колоду и рассматривает верхнюю карту. На ней надпись:

– Какого?… – изумляется Мона.

– Пожалуйста, храните их в надежном месте, – просит старик. – Они очень важны для меня. Никому их не показывайте. Именно никому.

– Вы это серьезно?

– Очень.

– Хорошо. Наверное, так и сделаю. – Она убирает колоду в карман.