— Я только ускорил заживление, — устало улыбнулся молодой человек, — а заодно убрал небольшую опухоль из твоего лёгкого.
— Рак? — со страхом прошептал Ангел.
— Да, но его больше нет.
— Но я никакой боли не чувствовал.
— Почувствовал бы, но много позже.
— Выходит, ты спас мне жизнь? Боги, священник, не знаю, что и сказать. Меня зовут Ангел. — И он протянул свою исцелённую руку.
— Экодас, — пожав её, сказал священник. — Как там дела на стене?
— Держимся. Они больше не станут пытаться влезть на стену и нанесут следующий удар по воротам.
— Ты прав, но это будет только завтра. Отдохни, Ангел. Ты уже не молод, и твоё тело устало. Этот мальчик с тобой?
Ангел оглянулся — глухой мальчик стоял позади, закутанный в его зелёный плащ.
— Да. Твой дородный друг — Мерлон, кажется, — посоветовал показать его тебе. Он глух.
— Я очень устал, мои силы не беспредельны.
— Ладно, тогда в другой раз, — сказал, вставая, Ангел.
— Я всё-таки его посмотрю.
Ангел поманил мальчика к себе, но тот шарахнулся прочь. Экодас закрыл глаза, и ребёнок в глубоком сне повалился на руки Ангелу.
— Что ты с ним сделал?
— Ничего плохого, Ангел. Он будет спать, пока я его не разбужу, вот и всё. — Экодас прижал ладони к ушам мальчика и простоял так несколько минут, а после сел напротив гладиатора. — В раннем детстве он захворал, и болезнь перекинулась на уши. Барабанные перепонки перестали передавать колебания в мозг, понимаешь?
— Признаться, нет. А можешь ты его вылечить?
— Уже вылечил. Но ты побудь с ним. Он будет напуган, ведь все звуки для него внове.
Священник ушёл, а мальчик зашевелился и открыл глаза.
— Ну как, лучше стало? — спросил Ангел. Мальчик замер с раскрытыми от ужаса глазами. — Ангел усмехнулся и постучал себя по уху. — Теперь ты слышишь.
Мимо прошла женщина, и мальчик, обернувшись, уставился на её ноги, ступающие по камню. Ангел тронул его за руку, чтобы привлечь внимание, и начал барабанить пальцами по столу. Мальчик соскочил с его колен и убежал.
— Хороша нянька, нечего сказать, — пробормотал Ангел. Одолеваемый усталостью, он отыскал незанятую комнату и улёгся на голом полу, положив голову на руку.
Мириэль пробудила его от глубокого сна, и он сел. Она принесла ему чашку слабого бульона и краюху хлеба.
— Как твои руки? — спросила она.
— Зажили. — Он показал ей ладони. — Один из священников, Экодас, вылечил меня. Он просто кудесник.
— Я его только что видела, — кивнула она.
Ангел взял чашку и стал есть. Мириэль сидела рядом, погружённая в свои мысли, и дёргала себя за длинную прядь у виска.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Ложь тебе не к лицу, Мириэль. Разве мы не друзья?
Она кивнула, не глядя ему в глаза, и тихо проговорила:
— Мне стыдно. Люди гибнут здесь ежечасно, а я ещё никогда не была так счастлива. Даже на стене, когда готиры пошли на приступ, я чувствовала себя живой так остро, как никогда прежде. Воздух был небывало свеж и прохладен. А когда я с Сентой… — Она вспыхнула и отвернулась.
— Я знаю. Я тоже бывал влюблён.
— Глупо, казалось бы, но какая-то часть меня хочет, чтобы это никогда не кончалось. Понимаешь, о чём я?
— Всё когда-нибудь кончается, — вздохнул он. — Как ни странно, это и делает жизнь столь прекрасной. Я знал однажды мастера, который умел выдувать цветы из стекла — прекраснейшие цветы. Но как-то в таверне он сказал мне, что так и не смог создать ничего, что могло бы сравниться с живой розой. И никогда не сможет. Ибо секрет розы в том, что она должна умереть.
— Я не хочу, чтобы умерло то, чем я живу теперь. Не хочу.
— Мне знакомо это чувство, девочка, — рассмеялся он. — Но какого чёрта! Тебе нет ещё и двадцати. Бери от жизни всё, пей её радости, старайся удержать их вкус во рту и не трать времени на мысли о том, что это пройдёт. Первая моя жена была настоящая язва. Мы дрались с ней, как тигры, но я её обожал. Когда она умерла, я горевал, и если бы мне было дано вернуть прошлое, я ничего не стал бы менять. Годы, которые я прожил с ней, были золотыми.
— Я не хочу страдать, как страдал мой отец, — жалостно улыбнулась она. — Я знаю, что это глупо…
— Вовсе нет. А куда подевался твой любезный?
— Готовит факелы.
— Зачем?
— Кеса-хан попросил меня спуститься с Экодасом в подземелье. Мы должны найти там кристалл.
— Я с вами.
— Нет, — твёрдо ответила она. — Экодас говорит, ты очень устал, только сознаться в этом не хочешь. Нечего тебе таскаться по тёмным переходам.
— Но там может быть опасно.
— Кеса-хан говорит, что нет. Отдыхай. Мы вернёмся через пару часов.
Купец Мадзе Чау очень ценил свой сон. Как бы ни утомляли его дела, ночью он мог проспать не более четырёх часов. Мадзе Чау верил, что только этот драгоценный краткий отдых помогает ему не терять остроты ума в сделках с вероломными готирскими торгашами и злокозненными вельможами.
Поэтому, разбуженный своим слугой Люо, он был удивлён, увидев, что до рассвета ещё далеко и за окном светят ночные звёзды.
— Простите, хозяин, — кланяясь, пролепетал Люо, — но к вам пришёл человек.
