Спустя несколько часов рассуждений и ёрзаний лежа на спине я уснул, но за ночь просыпался несколько раз из-за того, что мне снились кошмары. Какие-то моменты из этих ужасов я вроде даже помнил: танки, перекошенные от ужаса люди, бегающие в пылающем от огня коридоре, всюду осколки битого стекла, звуки хруста этого стекла, чьи-то стоны, крики, вопли, некий посторонний шум, слова: «Врача, срочно», всюду почему-то чёрная кровь и люди в форме с нашивками…
Утром следующего дня я проснулся от того, что кто-то резко распахнул дверь в палату, и я услышал топот чьих-то ног. Просыпаться особо не хотелось, и я просто повернулся на другой бок, надеясь, что смогу продолжить спать, но шума стало только больше, особенно раздражал звук шуршащего целлофанового пакета и чья-то возня. Спустя время возня успокоилась, и я услышал диалог двух людей, а именно матери и сына.
– Дима, ты только не переживай… Всё будет хорошо.
– Да, я уверен в этом.
– Я к тебе каждый день буду приходить, навещать.
– Хорошо.
Я наконец-то окончательно проснулся и начал медленно подниматься. Напротив меня в обнимку сидели женщина и её сын. Женщина гладила его по голове, а он в это время смотрел в пол, сильно опустив плечи. Его маме было на вид лет 40, или, может быть, больше, я всё же не могу определить возраст на глаз, её завитые волосы лежали неровно, а отсутствие макияжа на лице говорило о том, что поездка в больницу для неё то ещё испытание.
Больше меня, конечно же, поразил её сын, который был очень бледным, что особо подчеркивали его тёмные волосы и карие глаза. Но ещё более меня удивила его неестественная худоба. Я и раньше встречал худых людей, но чтобы настолько сильно, как мой нынешний сосед по комнате, я видел впервые.
Мать продолжала гладить сына по голове, а он всё так же смотрел в пол и едва дышал. Я поймал на себе взгляд его матери и кивнул ей головой, она же в ответ просто тяжело вздохнула и поспешила извиниться за то, что они меня разбудили.
– Да ладно, я уже собирался просыпаться, – подавляя зевоту, ответил я и потянулся.
– Вы тут который день, как тут в целом? – с выраженным интересом спросила моя собеседница.
– Я тут второй день, меня вчера привезли из Химок. У меня плановый медицинский осмотр, не могут выяснить точный диагноз.
– А у нас, – в этот момент мама похлопала сына по спине и приобняла его, – плановая операция.
Сын как-то нехотя начал растворяться в её объятиях, но никаких эмоций на его лице не было.
– Понимаю, – кивая ответил я и вышел в коридор, направившись в сторону туалета, который уже был забит другими детьми, и я решил вернуться обратно в палату.
Мои новые соседи так же продолжали сидеть в обнимку, я же сел на свою койку и начал разглядывать потолок в надежде увидеть там что-то интересное, но в этот момент дверь в палату открылась и вошла медицинская сестра, растерянно обратившись к матери Димы:
– Вам необходимо покинуть палату. Скоро начнется утренний осмотр, и следовательно, посторонних в палате быть не должно. Так что попрошу вас.
– Ну всё, давай, – целуя сына в щёку, мама встала и направилась к выходу, сын же не проявил никаких эмоций и только посмотрел ей вслед, не сказав ни слова.
– Ну что, давай знакомиться, – сказал я, встав с кровати и подойдя к своему новому другу.
Он перевёл на меня взгляд, слегка вопросительно посмотрел в мою сторону и тихо ответил:
– Давай.
Я подошёл ближе, протянул руку и пожал её Дмитрию. Его руки были сильно холодными, а рукопожатие очень мягким, эмоций каких-либо он не проявил, а просто продолжил молчать дальше. Я как-то попытался его разговорить, но понял, что это дело не особо перспективное, и решил всё же пойти умыться и почистить зубы в туалете, благо времени уже прошло достаточно и я надеялся, что он свободен.
После всех процедур я вернулся в палату, мои сосед положения своего не изменил и продолжал смотреть в пол… Я заправил кровать и чуть-чуть приоткрыл створку форточки, чтобы в палате стало легче дышать. Мне было как-то неуютно, когда я смотрел в сторону соседа, он напоминал мне чем-то отдалённо одинокую ворону на кладбище. Сгорбленный, худой, чёрный, с белыми пятнами у глаз и в одежде тёмных тонов. Он так же продолжал сидеть не двигаясь, периодически тяжело вздыхая. Мне хотелось его морально подержать, я тоже был бы не особо весел при слове «операция», но что-то внутри подсказывало мне, что этого делать не нужно и я сделаю только хуже.
За этими мыслями дверь в палату открылась, и я увидел своего нового соседа, который сидел в инвалидной коляске.
– Аккуратно, аккуратно, – говорил он, когда медсестра не совсем верно рассчитала параметры дверного проёма, въезжая в наш скромный номер.
– Так, – обращалась медсестра к парню, сидящему на кресле, – какую кровать тебе хочется выбрать? Эту? – указывая пальцем на кровать рядом с окном. – Или вот эту? – указывая на соседнюю кровать с моей и разворачивая своего пассажира по направлению движения, продолжала медсестра.
