– А что? Вон ноги есть, он ходит, раньше так вообще бегал. Я же знаешь сколько со своей мучаюсь? – показывая на свою отсутствующую ногу, строго спросил Максим.
Я не знал, что ему ответить, и просто замолчал. Да и сам разговор зашёл не в то русло, о котором я хотел… Да и зачем я вообще начал этот разговор? Здоровый человек больного не поймет, так как чужую беду легко решить, пока ты не оказался на месте бедолаги. Дал совет человеку и идёшь дальше спокойно себе, а окажись в его «болоте», не выйдешь оттуда сухим, вернее даже, не вытащишь сам себя, затащит тебя проблема, и концов не найдёшь.
Я почему-то начал вспоминать про близких мне людей, интересно, как там бабушка, Софья? Сколько дней прошло, как её не стало, каково ей там сейчас? А интересно, может она меня видеть или нет?
Эти разговоры прервала медсестра, в приказном порядке потребовав от меня проследовать за ней на приём к врачу. Я встал и кивнул Максиму, который мне ничего не ответил, а просто перевёл взгляд, сделав вид, что я ему не особо интересен.
Разговор с врачом прошёл в обычном ключе. Ничего нового мне, конечно же, сказано не было. Были выписаны направления на новые анализы, новые процедуры, и, резюмируя сказанное, мне было сообщено, что спустя короткое время со мной должны разобраться.
Я сидел и слушал, но мне особо было не интересно, я, честно говоря, уже устал и, по всей видимости, успел смириться, тем более было как-то все равно… Выйдя из кабинета, я обратил внимание, что в очереди уже сидело множество других детей, но особенно мне запомнилась полная девушка, которая, была моей ровесницей, мы встретились с ней взглядами и даже поймали друг друга в моменте, когда я проходил мимо неё. Она действительно сильно выделялась на общем фоне, так как была толстой, а окружающие её дети были сильно младше её как по возрасту, так и по габаритам.
Я вернулся в палату первым и не застал в ней никого. Я подошёл к окну и начал разглядывать, что же там происходит интересного. Но ничего интересного за окном не происходило, так как стояла типичная октябрьская погода, но, на удивление, было солнечно, хотя порой солнце скрывалось за тучами, и становилось как-то сразу хмуро. Было интересно смотреть на то, как солнце резко выпрыгивало из-под облаков, а потом опять же резко за ними же скрывалось, и всё становилось опять же хмуро.
Я на время отключился и полностью погрузился в свои думы, а в это время в палату начали возвращаться мои новые друзья, при этом вернулись они вместе. Оба были в приподнятом настроении, и у Димы, как мне показалось, даже изменился цвет лица с бледного на чуть более розовый. Они что-то обсуждали, а я в это время смотрел на небо и облака, ловя лучи солнца на своем лице, которое то дарило мне тепло, то вдруг резко скрывалось за облаками, пропадая на время.
– Слушай, но, может, и не так всё плохо? – обращался Максим к Диме.
– Да, завтра уже точно скажут, что будут со мной делать. Тут или чистить, или лежать в ожидании донора, или вон, – махая рукой в сторону окна и вздыхая, – идти домой и там ждать хорошего случая, а сколько его ждать, я не знаю.
– А у меня, слушай, новость. Вроде как готов протез, и сегодня смогу даже его попробовать, но там процесс не быстрый, врач-реабилитолог сказал мне, что около месяца они меня будут учить ходить заново.
– Да, у тебя сегодня хороший день, – кивая, ответил Дима, смотря в это время почему-то в мою сторону.
– Да, кстати, у тебя-то какие новости? – обратился ко мне Максим, развернувшись в мою сторону.
– Да всё так же. Анализы, лечение, а дальше видно будет, – ответил я, продолжая смотреть на солнце и облака.
– Эх, вот мне бы ваши проблемы, ребята, – обратился к нам Максим, забираясь на кровать. Я бы вам за ноги пол своей жизни бы отдал, вот не шучу.
– Давай меняться? – улыбаясь, ответил ему Дима. – Ты мне полжизни, а я тебе свои обе почки, вот и поживешь.
– А что, давай, я бы сразу в город поехал, так я соскучился по прогулкам, погулял бы в районе Цветного бульвара, далее пошёл бы в сторону Китай-города, посидел бы в какой-нибудь кафешке, а может, вечером бы зашёл в какой-нибудь ночной клуб.
Говоря эти слова, Максим опрокинулся на подушку и замолчал, наверное, он представил, как снова сможет стоять, да что там стоять, бегать. Прыгать, а может, и летать. Инвалидом быть плохо, инвалидом в России плохо быть втройне. Хорошо, что в больнице есть лифт, а, наверное, в какой-нибудь условной Твери не во всех больницах он есть. На входе есть пандусы, а в Химкинской больнице я пандусов не видел, интересно, почему? Даже в подъезде бабушки нет никаких приспособлений для передвижения инвалидов, не говоря уже просто о пандусах, а ведь на пятом этаже живёт неходячая подруга бабушки. Я, по всей видимости, всё больше и больше проникался проблемами действительно нездоровых людей, к которым пока что себя не относил.
– Слушайте, а меня осенила шикарная мысль, парни, а может, нам на улицу сходить? Вы как?
