Он выпускает лямку, и рюкзак тут же утягивает меня вниз, поэтому я быстро разжимаю руки. Мы смотрим, как он падает в кусты, растущие среди деревьев.
– Мое предназначение не в этом, – спокойно говорит он.
Его взгляд становится равнодушным и отстраненным.
– А в чем?
– Ни в чем. Мир вертится не только вокруг тебя, Клара.
Венди тоже мне так говорила. И от этих слов мне тут же сводит живот.
– Прости, – бормочу я. – Думаю, я просто обрадовалась мысли, что кто-то сможет мне помочь. Вряд ли у меня получится это сделать самой.
– Нам придется выполнить предназначение поодиночке. – Он разворачивается в воздухе и направляется в сторону заднего двора. – И с этим ничего не поделать.
Я еще долго смотрю ему вслед, а потом спускаюсь на землю и поднимаю рюкзак. Одна из бутылок треснула, и вода медленно вытекает на сухую землю.
Ранним утром звонит мой сотовый. Застонав, я вытаскиваю руку из-под одеяла, на ощупь отыскиваю его на тумбочке и тяну к себе.
– Алло, – «жизнерадостно» отвечаю я.
– Отлично. Ты проснулась.
Это Такер.
– Который час?
– Пять утра.
– Я убью тебя.
– Я уже еду, – говорит он. – Буду у тебя примерно через полчаса. Решил позвонить, чтобы ты успела собраться и навести марафет.
– Ты и правда думаешь, что я пойду с тобой в поход с макияжем?
– Именно это мне в тебе и нравится, Морковка. Ты не привередлива.
Я кладу трубку. А затем скидываю одеяло и еще с минуту лежу, глядя на потолок. За окном кромешная тьма. Я понимаю, что мне приснился Такер, хотя и не помню подробностей. Что-то связанное с большим красным амбаром на ранчо «Ленивая собака». Зевнув, я заставляю себя встать и одеться.
Я решаю не принимать душ, чтобы случайно не разбудить маму. Вместо этого умываюсь холодной водой и наношу увлажняющий крем. Мне не нужна косметика. В последнее время кожа сияет сама по себе. Это еще один признак того, что все меняется, а я, как говорила мама, обретаю свои силы. Я слегка подкрашиваю ресницы тушью и наношу блеск на губы, а затем принимаюсь за спутанные волосы, которые каскадом спускаются по спине. На одной из прядей виднеется капля смолы – сувенир со вчерашней прогулки. Следующие пятнадцать минут я пытаюсь от нее избавиться, а когда это удается – приходится попрощаться с пучком волос, – снаружи доносится шорох шин по грунтовой дороге.
Я тихо спускаюсь вниз. Джеффри оказался прав. Мамы нет в комнате. Я направляюсь к кухонному столу и пишу ей записку: «Мама, мы с друзьями поехали встречать рассвет. Вернусь позже. Сотовый взяла с собой. Клара».
А затем выхожу на улицу.
В этот раз меня охватывает нервозность, но Такер ведет себя как обычно, словно ничего не изменилось, и я невольно задаюсь вопросом, а не показалось ли мне вчера возникшее между нами напряжение. Я расслабляюсь только после того, как мы погружаемся в нашу привычную болтовню. Его улыбка заразительна, но он сидит слева от меня, и мне не видно его ямочку на щеке. Такер едет так быстро, что я хватаюсь за ручку над дверью, когда он сворачивает к Гранд-Титон. Миновав главные ворота, мы мчимся по пустой дороге.
– И что сегодня за день? – спрашиваю я.
– Ты о чем?
– Ты сказал, что сегодня особенный день.
– О. Я чуть позже расскажу тебе об этом.
Мы подъезжаем к озеру Джексон. Припарковавшись, Такер выпрыгивает из машины. А я жду, пока он обойдет капот и откроет мне дверь. Я уже почти привыкла к его джентльменским замашкам и даже начинаю считать их милыми.
Он смотрит на часы.
– Нам придется поторопиться, – говорит он. – Рассвет через двадцать шесть минут.
Я наклоняюсь и затягиваю шнурки на ботинках. А затем мы отправляемся в путь. Когда мы углубляемся в лес, Такер идет впереди, а я следую за ним.
– Какие предметы ты будешь посещать в следующем году? – спрашивает он через плечо, пока мы поднимаемся на холм по другую сторону от озера.
– Те же, что и все, – отвечаю я. – Высшую математику, углубленный английский, политологию, французский и физику.
– Физику?
– Ну, мой папа – профессор физики.
– Серьезно? Где?
– В Нью-Йоркском университете.
Он присвистывает.
– Довольно далеко отсюда. Когда твои родители разошлись?
– С чего это ты стал таким болтливым? – слегка резковато спрашиваю я.
Почему-то мне неуютно рассказывать что-то столь личное о себе. Словно стоит мне начать, и я уже не смогу остановиться. И я расскажу ему все: об ангельской крови, которой в маме аж половина, а во мне всего четверть, про мои видения, силы, предназначение и Кристиана. Вот только что будет потом? Он в ответ просто расскажет мне о родео?
Такер останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его глаза блестят от озорства.
– Мы должны разговаривать, чтобы отпугнуть медведей, – говорит он намного тише, чем раньше.
– Так дело в медведях.
– Им не нравится громкий шум. Мне бы не хотелось наткнуться на гризли.
– И мне тоже.
Он снова отправляется в путь.
– Может, лучше ты расскажешь мне, что случилось с твоим дедушкой и из-за чего твоя семья лишилась ранчо, – выпаливаю я, прежде чем он успевает вновь вернуться к расспросам о моей семье.
