— Говорят, что 90 % тепла выделяется через кожу головы, — говорит он.
— Постараюсь запомнить это.
Он устанавливает мои лыжи на снегу передо мной и наклоняется, чтобы помочь мне надеть их. Я держусь за его плечо, чтобы не упасть.
— Спасибо, — бормочу я, глядя на него вниз.
И снова он мой герой. А ведь предполагается, что именно я должна его спасти.
— Нет проблем, — отвечает Кристиан, поднимая глаза. Они суживаются, словно он изучает мое лицо. Снежинка падает на его щеку и тает. Его выражение меняется, как будто он неожиданно вспоминает что-то. Он быстро встает и надевает собственные лыжи.
— В том направлении лыжня для новичков, кое-что не слишком сложное, — говорит он, указывая куда-то за мою спину. — Она называется «Медвежонок Пух».
— О, круто, — определенно, мой знак — зеленый круг.
— Я бы остался помочь, но я уже опаздываю на тренировку здесь, выше на горе, — говорит он. — Как думаешь, сможешь сама спуститься вниз?
— Конечно, — быстро отвечаю я. — Я хорошо каталась на склоне для начинающих. Даже ни разу не упала сегодня. Кроме как сейчас, конечно. Как ты поднимешься еще выше в гору?
— Здесь есть еще один подъемник, внизу, — он указывает туда, где наверняка и находится другой большой подъемник, поднимающий людей на непостижимую высоту. — А потом еще один, после него.
— С ума сойти, — говорю я. — Мы можем добраться так до самой вершины.
— Я могу. Но это не для новичков.
Наш разговор определенно подходит к концу.
— Да. Что ж, спасибо еще раз, — говорю я нескладно. — За все.
— Не за что, — он уже отъезжает, направляясь в сторону следующего подъемника. — Еще увидимся, Клара, — кричит он через плечо.
Я смотрю, как он скользит вниз по склону, к подъемнику и присаживается, когда подходит сидение. Затем оно чуть качается вперед и назад, поднимаясь все выше сквозь морозный воздух. Я наблюдаю, пока зеленая куртка не скрывается из вида.
— Да, увидимся, — шепчу я.
Это большой шаг вперед, наш первый настоящий разговор. При этой мысли что-то в моей груди сжимается от эмоций, настолько сильных, что к глазам подступают слезы. Это так неловко.
Это что-то, похожее на надежду.
В понедельник около семи тридцати я поехала в «Розовую подвязку», чтобы встретиться с Анжелой Зербино.
Свет в театре не горел. Я постучалась, но дверь мне не открыли, достала телефон и только потом поняла, что у меня даже нет номера телефона Анжелы. Тогда я решила постучать еще раз, и на этот раз громче. Дверь открылась так быстро, что я аж подскочила. Невысокая, жилисто-тонкая женщина с длинными, темными волосами уставилась на меня. Она выглядела раздраженной.
— Мы закрыты, — сказала она.
— Я здесь, чтобы встретиться с Анжелой.
Ее брови поползли вверх.
— Ты подруга Анжелы?
— Эмм…
— Заходи, — сказала женщина, удерживая дверь открытой.
Внутри было слишком тихо. Пахло попкорном и опилками. Я огляделась вокруг. Выглядевший древним кассовый аппарат находится в верхней части буфетного стола, на котором вставлены ряды свеч. Стены были декорированы постерами с последними театральными постановками, в основном на ковбойскую тематику.
— Милое место, — произнесла я, и потом врезалась в колонну, покрытую бархатной тканью, чем заставила почти всю её рухнуть на пол. Мне удалось придержать правую часть колонны, до того как началась цепная реакция.
Меня передернуло, и я посмотрела на женщину, следившую за мной со странным, непонятным выражением лица. Она была очень похожа на Анжелу, за исключением глаз, которые у неё были темно-коричневыми, а не желтыми, и из-за глубоких морщинок, которые заставляли её выглядеть гораздо старше, чем ей было на самом деле. Она напомнила мне цыганку из старых фильмов.
— Я Клара Гарднер, — нервничая, произнесла я. — Я делаю школьный проект вместе с Анжелой.
Она кивнула. Я заметила, что она носит большой золотой крестик на шее в виде тела Иисуса.
— Ты можешь подождать ее здесь, — сказала она, — Анжела скоро будет.
Я проследовала следом за ней через арку в сам театр. Внутри было ужасно темно. Я услышала, как она отошла куда-то в сторону, а затем столб света озарил сцену.
— Выбирай любое место, — произнесла она. Как только мои глаза приспособились к темноте, я увидела, что театр наполнен круглыми столами, покрытыми белыми скатертями. Я решила не бродить по всему театру и уселась в ближайшее от меня кресло.
— Как вы думаете, когда подойдет Анжела? — наконец решилась спросить я, но женщина уже ушла.
Я ждала, наверно, минут пять, и уже начала терять терпение, когда, наконец, через боковую дверь появилась Анжела.
— Ух ты, извини, — говорит она, — оркестр закончился поздно.
— На чем ты играешь?
— На скрипке.
Я легко представила ее со скрипкой, упирающейся ей в подбородок, и играющей некоторые румынские мелодии.
— Ты здесь живешь? — спрашиваю я.
— Да. В квартире наверху.
— Только с мамой?
Она посмотрела на свои руки.
— Да, — отвечает она, — только мама и я.
— Я тоже не живу со своим отцом, — говорю я, — только с мамой и братом.
