— Наверное, так и есть, — согласился юный конструктор. — А я надеялся. Я ведь работал над устройством, нетрайлизующим влияние ветра.
Он так и сказал «нетрайлизующим», и Олег Петрович насилу удержался от того, чтобы не поправить.
— Наверное, — продолжал свои рассуждения мальчик, — где-то в расчетах ошибка. Или мощность мотора недостаточная. Как вы думаете?
— Конечно, может быть, — поспешил ответить Олег Петрович, застигнутый врасплох.
Мальчик опять вздохнул.
— Обидно только, — протянул он. — Я двадцать четыре раза переделывал модель. Времени сколько зря улетело…
— Как зря! — воскликнул Олег Петрович.
— Зря… — повторил мальчик тихо. — Все зря. Ничего у меня не выйдет. Я теперь простые модели буду строить.
— Вот это действительно зря! — горячо, как равному, сказал старик. — Накопить такой опыт — и простые модели строить!
— Но что же делать?
Мальчик не спрашивал совета, он задал этот вопрос только для того, чтобы что-то сказать.
— Продолжать!.. Добиваться!.. — ответил Олег Петрович. — Что значит двадцать четыре неудачных модели?.. Это значит, что впереди у тебя уже на двадцать четыре неудачи меньше, чем было вначале. Я бы на твоем месте обязательно сделал двадцать пятую попытку. Не выйдет — двадцать шестую. Двадцать седьмую! Да-да…
Олег Петрович положил свою ладонь на голову юного собеседника.
— Обязательно, мальчик… Понадобится — и двадцать седьмую модель построй. Но своего добейся!
Растроганный лаской, мальчик молчал.
— И знаешь, о чем я тебя попрошу, — продолжал старик. — Когда ты добьешься своего, сообщи мне. Просто приходи ко мне домой и расскажешь. Ладно?.. Я за углом, в тридцатом доме живу… Видел, голубенький такой дом?
Глаза мальчика стали большими и круглыми.
— Ваша фамилия Торопов? — он почти шептал. — Вы профессор Торопов?.. Я в «Пионерской правде» про вас читал. Вы излечиваете от фикционного полемелита?
Он так и сказал «фикционного полемелита», но профессор Торопов не заметил этого. Он думал о другом.
— Нет, мой юный друг, я еще не излечиваю заболевших инфекционным полиомиелитом. Но я их буду излечивать! Обещаю тебе это.
Возвратившись домой, Олег Петрович застал здесь своих двух ассистентов. Им было поручено выяснить, в какой санаторий хотел бы получить путевку профессор и записать указания о дальнейшей работе лаборатории. Анне Львовне не удалось выпроводить их, и она уповала на то, что муж утихомирится.
К ее радости, Олег Петрович, видимо, действительно был доволен визитом.
— Приехали? — спросил он. — И правильно сделали. Сейчас отправимся. Нюшенька, собери меня… В отпуск?.. В какой отпуск!.. Сегодня мы начинаем триста пятьдесят первый опыт. Да-да… А понадобится — мы и двадцать седьмой опыт произведем… Да-да, не смейтесь, пожалуйста. Мы добьемся своего!..
Ассистенты переглянулись. Удивилась и Анна Львовна. Она плохо разбиралась в делах профессора, но в арифметике была достаточно сильна.
К танцам зрители никогда не остаются равнодушными. Стоит только показаться на сцене легконогим плясунам, а пальцам баяниста пробежать по сверкающим пуговкам — и точно какие-то невидимые токи устремляются в зал, возвращаясь оттуда аплодисментами. Но сегодня успех превзошел все, что бывало до сих пор. Уже дважды исполнялся танец, но зал требовал еще и еще.
— Бис! — пищали дисканты.
— Уральскую топтушу! — ухали басы.
— Повторить!..
— Бис!..
Ведущая концерт, девушка в белом шуршащем и таком длинном платье, что она то и дело наступала на него, вышла на авансцену. Пошевелила губами. Подняла руку.
Тщетно. Зал неистовствовал.
Девушка выждала еще некоторое время, а затем отправилась за кулисы. По пути она, уже не первый раз в этом концерте, споткнулась, после чего растопыренными руками неумело подобрала подол. Даже это ее неловкое движение, ранее неизменно вызывавшее беззлобный смех в зале, сейчас не было замечено.
— Бис!.. Топтушу!.. Повторить!.. — надрывались благодарные зрители.
За кулисами сбились в кучу танцоры: девушки в широких сарафанах из плотного полосатого шелка, издали похожего на парчу, юноши — в густо вышитых разноцветных косоворотках. Почти все они тяжело и порывисто дышали, лица многих блестели от пота, но во всех глазах сверкали искры, которые, казалось, ничто, не может погасить.
Тут же стояла невысокая немолодая женщина, уже начинающая полнеть, но все еще красивая какой-то тяжелой, волнующей красотой. От ее глаз необыкновенного золотисто-зеленого цвета трудно было оторваться.
— Как, Анна Михайловна, — обратилась к ней ведущая программу, — будем третий раз?
— Боюсь, ребята утомились, — ответила женщина так спокойно, словно до ее ушей, прикрытых гладкими черными волосами, не доходило то, что творилось в зале.
— Анна Михайловна! — не то вскрикнула, не то выдохнула одна из танцовщиц.
— Хорошо, — согласилась Анна Михайловна. — Только, Саша, не подведи. — Она порывисто обняла и поцеловала девушку. — Молодец, Сашенька! — добавила она.
Танцоры не обиделись: Саша Лебедева вполне заслуживала особого отношения.