Ляля быстро наливает ему чай и кладет большой кусок ягодного пирога, а потом берет на себя беседу, потому что она явно не вяжется из— за угрюмого молчания Тимура и неловкости, которую я из— за этого испытываю. В конце концов, даже Ляля замолкает, что и приводит к тому, что мои мысли уходят в другую сторону и я начинаю, вдруг, думать о чертовых мужских руках, потому что сегодня утром проснулась от ужасного постыдного сна о Мураде.
Зато становится очевидно, что о присутствии Амира Тимур не знал и он очень удивляется, когда из спальни действительно раздается детский плач. Оставив мужчину одного на кухне, мы с Лялей идем в спальню и увидев меня, пельмешек постепенно успокаивается и замолкает.
— Ляль, мы и правда пойдем, пора уже, — говорю я кузине, укачивая его на руках. — Воспользуйся возможностью и вытащи, наконец, своего трудоголика погулять, раз уж он пропустил ради тебя половину рабочего дня.
— Ну ладно. Ты же еще придешь ко мне до отъезда? — спрашивает она. — Если не хочешь домой, то можем в торговом центре погулять.
— Да, еще увидимся обязательно. Маме сказали, что на этот раз придется лечь в больницу, так что мы можем задержаться здесь дольше, чем изначально планировали.
— Тогда скорейшего выздоровления ей! Не знаю будет ли уместным передать ей привет, — сомневается Лейла.
— Будет, она не злопамятна, — усмехаюсь я. — И я передам. Все, вызываю такси, а то Мурад будет недоволен, если придет с работы, а нас нет дома. Он так редко видится с сыном, что вечерами полностью забирает его у меня.
И это то, что меня тоже бесит. Потому что в большинстве случаев мне приходится находиться в зоне видимости, чтобы пельмеш не капризничал, а меньше всего на свете, даже если мы не разговариваем, мне хочется находиться рядом с Мурадом и смотреть на его чертовы красивые руки!
После обеда мне позвонил врач, чтобы сообщить о том, что пришли результаты анализов мамы. Они оказались не очень хорошими, так что он настаивает на госпитализации. Мама будет очень расстроена, потому что ненавидит больницы, но ничего не поделаешь. Я еду домой пораньше, чтобы поговорить с ней и провести вместе время, а обнаружив, что Мира куда— то ушла с Амиром даже испытываю облегчение.
— Неужели нельзя как— то на дому полечиться? — предсказуемо спрашивает мама с несчастным лицом, когда я сообщаю ей новости.
— Нельзя, мама. Не упрямься, пожалуйста! — устало вздыхаю я. — Почему, стоит речи зайти о твоем здоровье, ты начинаешь вести себя, как капризный ребенок?
— Как это ты со мной разговариваешь?! — возмущается мама. — Я тебе покажу сейчас, кто тут ребенок!
— Мы дома! — спасает меня крик Миры из коридора. — Мама, где ты?
— На кухне! — кричит в ответ мама.
Самира заходит на кухню с Амиром на руках и удивленно поднимает брови, увидев меня.
— Ты сегодня рано, — говорит она, передавая ребенка протягивающей руки матери.
Та усаживает Амира на своих коленях и дает ему в руки яркую обертку от конфетки, на которую тот завороженно смотрит большими глазами, открыв свой маленький рот.
Самира тем временем моет руки и пьет воду, пока я ловлю себя на мысли, что она отлично выглядит. Ее волосы стали длиннее, они распущены по плечам легкими волнами, а сама девушка одета в белое приталенное платье, красиво очерчивающее фигуру.
Раньше как— то так выходило, что Самиру я почти всегда видел в этих ее бесформенных домашних платьях, потому что она всегда сидела дома, когда я приезжал на родину, но с приездом в Москву это изменилось. Видимо, она не взяла это старье с собой, или, наконец, прошлась по магазинам, потому что тут ходит при полном параде даже дома, в сшитой по фигуре одежде, которая явно демонстрирует какая она у нее аппетитная. Мне с трудом удается не задерживать на ней взгляд, особенно когда мы остаемся вдвоем без мамы, с одним лишь малышом, который точно не заметит, что папа пялится на попку его няни. Мой интерес уже приобретает нездоровый характер, потому что даже полуголые девицы в спортзале для меня меркнут в сравнении с этой языкастой стервой.
— Ты чего застыл? — приводит меня в чувство мама, пока я смотрю, как Самира слизывает каплю воды, застывшую на ее полной нижней губе, не обращая на меня никакого внимания.
Я быстро перевожу взгляд на маму, пытаясь не показать своего смятения.
— Задумался. Так вот, завтра утром тебя ждут с твоими вещами и возражения не принимаются, — говорю ей, продолжая наш ранний разговор. — Ты пробудешь в больнице две недели.
— Так все— таки сказали, что нужно ложиться? — спрашивает Самира с сочувствием.
— Да, сегодня пришли результаты анализов. Я так не хочу, Мира! — отвечает мама.
— Не расстраивайся, мама, вот увидишь, мы с пельмешком каждый день будем к тебе приходить. Честно— честно!
— А в остальное время мне что там делать? — дуется мама. — Сериалы смотреть? Я же так с ума сойду в четырех стенах! Ни в саду покопаться, ни с соседкой поболтать.
— У тебя там будут соседки, с ними и поболтаешь, — вставляю я. — Уверен, ты не единственная пациентка в этой больнице.
